Глухой городок. Серия кровавых убийств. Есть следы нечистой силы. Для прибывшего охотника все обычное дело: выследить, убить, уехать. Но что если в этот раз монстр окажется человеком, а человек — монстром?
Шум горного потока становился все сильнее. Река — означала безопасность, а другой берег — негласную границу, дальше которой наши преследователи не сунутся. Это знали и всадники, и топот их лошадей звучал все явственнее, приближая с собой возмездие и боль.
— Куда нам бежать?! — в ужасе вскрикнула женщина с ребенком на руках. Малыш, испугавшись, прижался к телу матери и инстинктивно закрыл глаза маленькими кулачками.
— Все за мной! И ни шагу в сторону! — скомандовал проводник и первым свернул с тропы. Лес в этом месте был редким, и едва ли мог скрыть наш отряд от солдатских глаз. Но деваться некуда: дойти до реки мы все равно не успевали.
Раздался визг. Это, поскользнувшись, грохнулась на землю женщина лет сорока пяти. Ее ноги разъезжались в стороны на скользкой грязи, едва несчастная пыталась привстать. Я помог женщине подняться и добежать до небольшой ложбины глубиной в человеческий рост, где притаился остальной отряд. И как только мы улеглись на сырую землю, послышались звон железа и конское ржание. Всадники уже здесь. Их было около десятка. Вооружены арбалетами, копьями, топорами. Тепло одетые, отдохнувшие, чистые. Не чета нам — уставшим, голодным, промокшим от постоянных дождей.
Их командир остановился, спрыгнул с лошади, и, наклонившись, поднял с земли блестящий предмет, в котором я тут же узнал свою ременную бляшку, которую, видимо, обронил, сворачивая с дороги.
— Хотят, чтобы их быстрее нашли? — усмехнулся солдат с накинутой на плечи волчьей шкурой.
Командир повернулся и остановил взгляд ровно на том месте, где находилось наше укрытие. Я инстинктивно вжался в корни разросшегося дуба, словно они могли как-то защитить, и шепотом начал читать первую же вспомнившеюся молитву. Но спасет ли та, если преследователи решат проверить ложбину? Сдаться первому? Возможно, удастся сохранить жизнь, да и бить сильно не будут.
Дать бой? Оружие в отряде было лишь у пожилого проводника, да двух его дочерей — девушек лет двадцати. Младшая — Хейли замерла рядом, вытянувшись на земле, точно кошка в засаде. В руке она сжимала клинок, хищные глаза сверкали азартом и совершенно невообразимым для меня бесстрашием. Казалось, она вот-вот в одиночку кинется в бой. Чистое самоубийство! Заметив мой испуганный взгляд, девушка лишь озорно подмигнула.
Вдруг лошадь под одним из преследователей истошно заржала и взвилась на дыбы, едва не выкинув всадника из седла. Похожее безумие мгновенно охватило остальных животных, словно те увидели стоявшего перед ними мясника с окровавленным топором. Лошади метались, храпели, сталкивались боками, лягались.
— Что с ними, черт их дери?!
— Забыл, кто обитает за рекой? Лошади чуют их первыми. Возвращаемся! — приказал командир.
— Как возвращаемся? А беглецы? — возмутился один из всадников, явно не желая терять награду за нашу поимку.
— Они уже за рекой. Идут прямо в пасть своей смерти.
Спорить с командиром никто не стал, и солдаты дружно повернули обратно. Едва стих топот копыт, мы рванули к реке. Миновав трухлявый подвесной мост, мы нырнули в пихтовую глушь. И только здесь, в безопасности люди, наконец, дали волю своим эмоциям: плакали, обнимались, поздравляли друг друга. Я ощутил, что тяжелый, давящий страх, преследовавший меня в последние дни растворился. Мы за рекой! Оторвались! Спаслись!
Не ликовал лишь наш проводник.
— Уходим. Времени на отдых нет, — сухо произнес он и пошел вверх по тропе.
— Почему нас так легко отпустили? — удивился я.
Стоящая рядом старуха указала рукой поверх крон деревьев, за которыми виднелся горный хребет, похожий на скелет исполинского древнего змея.
— Волчий перевал, — закряхтела она, вешая на плечо тяжелую кожаную котомку. — Говорят, людям на него дороги нет. Всадники туда не суются.
— Почему? — заинтересовался я.
Старуха таинственно приложила палец к губам и пошлепала дальше, оставив меня в недоумении.
— Это земля росгокских волков, — сказала Хэйли. Она и ее старшая сестра Шарлотта шли чуть сзади, замыкая отряд, — Говорят, некоторые особи вдвое крупнее своих братьев. Не бояться ни людей, ни огня. Советую найти укрытие поглубже, иначе к утру переваришься в зверином желудке.
— Отец уже говорил тебе не пугать людей! — вспыхнула Шарлотта и пригрозила сестре кулаком. В отличие от озорной и болтливой родственницы, она, как и отец, почти всегда была серьезна, немногословна и держалась особняком. Хейли рассмеялась, и, пожелав мне держать глаза шире, а уши востро, легкими, почти невесомыми шагами побежала вверх по тропе.
Снег пошел неожиданно и за считаные минуты обернулся метелью. Все-таки горная весна совсем не похожа на свою сестру на равнинах. Непогода нещадно жгла открытые участки кожи, а внезапные удары ветра норовили сбить с ног. Обзор сократился до каких-то двадцати шагов. Не успел я подумать, что замерзнуть — самая страшная участь для нашего отряда, как раздался вой: тянущийся, громкий, леденящий кровь, напоминающий стенания роженицы, потерявшей дитя.
Ужас вновь овладел людьми. Каждый то и дело оглядывался и всматривался в темноту, ожидая внезапного нападения. В один момент мне показалось, что краем глаза я уловил движение огромной мохнатой фигуры, мелькнувшей в каких-то двадцати шагах за деревьями. Господи, вот бы это оказалось лишь наваждением уставшего сознания.
— Там кто-то есть! — шепнул я проводнику, чтобы не вызвать панику у остальных.
Но старик вовсе не удивился и, стряхнув с седой бороды налипший снег, невозмутимо ответил:
— Давно идут по нашему следу. Не забывай: мы на их земле.
От его спокойного и уверенного тона, я вдруг почувствовал себя в полной безопасности. Казалось, ни одна тварь не сунется, пока рядом с нами находиться этот странный, нелюдимый, но в то же время мужественный и сильный человек.
Через полчаса я уже не чувствовал ног от холода. Нужны были отдых и хоть подобие костра, иначе ночь я не переживу, как и большинство из отряда. Проводник неожиданно остановился у группы высоченных елей, и приказал следовать за ним. Поднырнув под пушистыми хвойными ветками, я буквально уперся в старую деревянную хижину. От радости захотелось закричать во все горло. Хижина! Здесь, в промозглом и необитаемом лесу!
Зажженный очаг быстро окутал теплом и уютом остывшее строение. А вскоре воздух наполнился ароматом жареных лепешек.
— Если метель затянется, можем застрять здесь на несколько дней. Берегите еду, — дал наставление проводник и уселся у очага.
После ужина люди начали отходить ко сну. Комната быстро наполнилась храпом и сопением. Я пристроился на соломенную подстилку в углу и тут же задремал. Но спал урывками. Кошмары сменяли друг друга бесперебойно: сначала я видел, что хижина плотно окружена солдатами, затем бежал по лесу от стаи волков, но они все равно догоняли меня и терзали на части. Когда я проснулся, то не мог отделаться от странного ощущения, что где-то рядом притаился зверь, гораздо более страшный, чем волчья стая.
Я сменил истопника и примостился на лавку поближе к очагу. Проводник тоже не спал и завороженно смотрел на огонь, периодически пуская из трубки пары густого дыма. За все дни похода я так и не смог разговорить этого молчуна. В ответ на мои вопросы старик либо бурчал что-то неразборчивое, либо просто делал вид, что ничего не слышит. Наверное, не стоит на него серчать: любой, кто рискуя жизнью и свободой, переводит через горы беглецов вроде меня, будет подозрителен и не болтлив. И все же отчаянно хотелось разговорить старика, ведь я чуял: у него за душой точно есть захватывающая жизненная история. А истории — мой хлеб.
— Давно водите людей через горы? — начал разговор я.
В ответ старик покрутил ладонью. Наверняка это означало что-то вроде «Достаточно, парень».
— Заметил, вы тащите много вещей. Не собираетесь возвращаться?
— У каждого свои тайны, — сухо ответил он и отвернулся.
Что же, видимо, разговорить этого орешка не судьба. Жаль. Тогда я вытащил из мешка обернутую в тканевую повязку книгу, и, окунув металлическое перо в пузырек с чернилами, сделал несколько записей.
Дверь хижины распахнулась, и снаружи завыл ветер. Внутрь вбежали сестры. Они отряхнули налипший снег с сапог, стянули с голов шерстяные платки, и длинные русые волосы волнами легли на плечи. Красавицы, что тут говорить. И похожи друг на друга словно отражение в зеркале.
— Снаружи так премерзко, даже волки попрятались. Метель вроде утихает, — отрапортовала Хейли.
— Хорошо. Может, получится выйти с рассветом, — кивнул старик.
Шарлотта примостилась на пол у очага и принялась зашивать дырку на штанах. Хейли же уселась на лавку рядом со мной и протянула замерзшие ладони к огню.
— Что читаете? — спросила она, заметив в моих руках книгу.
— Не читаю — пишу небольшое приключение.
Я показал ей лист, на котором виднелось всего несколько выведенных предложений.
— Получается не очень, — пожала плечами Хейли.
— Так часто бывает, когда начинаешь писать новую историю: идеи кажутся бездарными, образы тусклыми, а предложения звучат так, словно их составлял пьяный, безграмотный крестьянин.
Девушка засмеялась.
— Но когда преодолеваешь тупик, слова льются, как весенние воды, прорвавшие плотину после снежной зимы. «Повесть о Серебряном Рыцаре» и «Волшебную историю Барта-плотника» я переписывал около десятка раз.
— Вы — Бенджамин Сэллингэм?! — с восторгом воскликнула Хейли так громко, что проводник от неожиданности подскочил на лавке.
Я скромно улыбнулся и снял шляпу. Отчего девушка удивилась еще больше. Но изумили ее не мои манеры, а то, что скрывал головной убор: вместо волос на моей макушке темнела ороговевшая кожа и два тонких рога.
— Шарлотта, отец. Этот господин — знаменитый писатель Бенджамин Сэллингэм!
Проводник впервые за все путешествие посмотрел на меня взглядом, полным не скрываемого любопытства, затем нахмурился и спросил:
— Ваше дело кем называться, но если у вас есть какие-то доказательства..
— Отец, это грубо!
Слова в наше время действительно стоили немного. Я поспешно достал из мешка еще пару старых книг, написанных рукой известного писателя до появления книгопечатания. Затем вывел пером несколько слов, показывая, что мой почерк идентичен руке Сэллингэма.
— Оригинал. Стоит печать компании торговцев бумагой, — подтвердил проводник, листая одну из книг.
— Мы росли на ваших сказках Хайгетенского леса! — обрадовалась Хейли и села ко мне поближе.
— И ничего другого читать не хотели, как не заставлял. Знаменитых писателей я еще не водил. Тем более писателей-фавнов… Необычно. Очень..
— А что фавны не могут сочинять истории так же как люди?!
— Я не это имел в виду, дочь. Закон запрещает издавать литературу всем зверорожденным. Простите, если обидел вас этим словом.
Я жестом указал, что все в порядке, и вовсе не обиделся. По правде, существовали ругательства и похуже: «Дети сатаны», «Нечеловеческие отродья», «Ошибки природы». Так часто именовала нас людская молва.
— Вы правы. Но запретить мне публиковаться под чужим именем никто не мог. Пришлось нанять агента, который бы представлял меня в сделках. Честно говоря, тот очень неплохо на этом озолотился.
— Но теперь вы здесь, с вашими книгами.. — грустно заметила Хейли.
— Война не спрашивает, известен ли ты или прозябаешь в забвении. Либо воюй, либо беги. А если ты из зверорожденных, то добро пожаловать за решетку до конца войны.
— Не понимаю, почему власти решили, что вы предатели. Это же позор какой-то! — возмутилась ранее молчавшая Шарлотта.
На самом деле ничего неожиданного не произошло: война лишь юридически оформила те ограничения, что существовали для других рас. Зверорожденных не призывали в армию, а отправляли в военные лагеря, опасаясь, что мы начнем шпионить в пользу врага или вообще поднимем бунт.
— Я бы хотел остаться — здесь мой дом. И я готов защищать его с оружием в руках. Но для чего, скажите? Чтобы после войны вновь терпеть оскорбления, плевки и насмешки со стороны тех, ради кого я проливал кровь?
Проводник молча подбросил очередное полено в огонь. Хейли же не скрывала возмущения:
— Сами они предатели! И еще пожалеют об этом! Вот увидите..
— Многие считают, что у фавнов есть лошадиные копыта, хвост и даже клыки вместо зубов, — усмехнулся я и легко постучал пальцами по рогам. — В реальности эти два рога — все, что отличает фавна от человека. Но людям хватило и этого, чтобы ограничить мои права, а теперь еще и объявить пособников врагов. Признаться, ужасно надоело ждать, пока солдатский кулак постучит в дверь. С меня хватит — я бегу из этой страны.
— Понимаю ваши чувства. Мы тоже плывем за море, — посочувствовала Хейли.
— Помолчи, девчонка! — прыснул старик, явно не желающий делиться их планами.
— Говорят, там совсем по-другому: свободнее, теплее. Хочу вдоволь попутешествовать и купить маленький домик, где до конца дней буду писать книги.
— А ваш издатель?
Я рассмеялся.
— Пусть идет к черту! Ну или судится с враждебной страной. Я предлагал решить спор миром, но он захотел забрать все книги и полные права на переиздание. В ответ я сжег всю библиотеку с рукописными оригиналами, захватив лишь самые ценные экземпляры!
Проводник довольно покачал головой.
— А что пишите сейчас? — Хейли кивнула в сторону пустого черновика.
Мне не хотелось это обсуждать: слишком стыдно сознаться, что за последние два года я не издал даже дурацкого рассказика. Видимо, весь талант израсходовался в начале карьеры. Писатель, который не пишет — лишь хранитель кладбища нерожденных сюжетов, надгробиями которым служат ненаписанные главы.
— К своему стыду, не знаю, о чем поведать миру. Я ожидал, что в путешествий во мне родится столь прекрасная и оригинальная идея, что я вновь окунусь в бессонные творческие ночи. Вместо этого — три невзрачные строчки.
Хейли вскочила со скамьи и громко хлопнула в ладоши. Глаза ее запылали восторгом.
— Я знаю, о чем будет ваша книга! Отец, ты должен рассказать Бенджамину свою историю! А он издаст ее под собственным именем и вновь напомнит миру о себе.
— И о чем ты предлагаешь рассказать? Про войну трех королевств, бунт в Игрисе или о путешествии через пиратский залив? — без энтузиазма спросил старик.
— Война и пираты всем надоели! Расскажи, как ты охотился на чудовищ. И об ордене охотников.
На этот раз очередь удивляться дошла до меня. Я много слышал об этих легендарных, почти мифических борцах с монстрами. Известно, что орден давно расформирован, и лишь немногие его продолжатели все еще ведут свое трудное и опасное дело. Встретить такого человека — словно отыскать посреди огромного города потерянную серьгу.
— Много времени утекло. Да и орден давно канул в Лету, — ответил старик, и в его тоне послышалось явное нежелание поднимать эту тему.
— Тем более ты должен поведать о его служителях. Расскажи Бенджамину про Изтерфилд. И его зверя..
Лицо старика вмиг стало серьезным, и мне даже показалось, что на нем мелькнула тень глубокого страдания. Шарлотта отложила шитье и строго посмотрела на сестру. В комнате повисла тишина.
— Я кучу раз говорил, чтобы ты даже не заикалась об этом!
— Но отец! Ты не можешь все время носить это в себе! Бенджамин представит все, как выдумку, сказку..
— Сказку?! Ты называешь то, что случилось сказкой! Эта история не для чужих ушей. Точка.
— Если не хочешь говорить, я расскажу господину Сэллингэму сама!
— А ну, замолчи, глупая девчонка, пока я не вышел из себя! — Проводник ударил кулаком по столу с такой силой, что разбудил почти всех спящих. И тут же в избе послышался плач ребенка.
— Хейли, иди спать. И не звука до утра! — скомандовала Шарлотта, явно желая закончить склоку раньше, чем та перерастет во что-то серьезное.
Хейли с надеждой посмотрела на меня, как будто мое слово могло разом склонить победу в ее сторону. Но я был лишь статистом и совсем не желал лезть в чужие драмы. Девушка насупилась, сверкнула на присутствующих злым взглядом и молча забилась в самый дальний угол комнаты, закутавшись в шерстяное одеяло с головой.
— Должен рассказать… Я ничего никому не должен! — пробурчал старик и вышел на улицу, где все еще бушевала метель.
— Раньше отец мог травить байки до утра. После Изтерфилда все изменилось. Он не улыбается, часто кричит во сне. Хейли дурнушка, но в чем-то права: душа отца требует исповеди. Я поговорю с ним, — произнесла Шарлотта и вышла на улицу.
Какое-то время я сидел у очага в одиночестве. Порой сквозь треск дров до меня доносились приглушенные всхлипывания Хейли. Терпеть не мог оказываться втянутым в чужие распри. Лучше всего сейчас пойти спать. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем из полудремы меня вывело чье-то легкое прикосновение. Открыв глаза, я увидел проводника, державшего в руках две курительные трубки.
— Посидите со мной, если нетрудно. Одиночество — не лучший спутник для таких отвратных ночей.
Следующие четверть часа мы провели в спасительном облаке табачного марева. Курили молча. Но я знал, что вскоре он заговорит. И терпеливо ждал.
— Вы знаете что-то про городок Изтерфилд?
Я покачал головой.
— Я расскажу историю, подобной которой едва ли вы где-то слышали. Но сперва уговор: все, что будет сказано — чистая правда. И как я буду честен перед вами, так и вы сохраните честность перед читателями, и опишите все события и героев так, как поведал о них я. Одно лишь исключение: имена. Их мы утаим. Почему — узнаете потом.
— Конечно, господин..
— Дрейк. Но в истории вы будете звать меня Рассел.
За следующие часы мы выкурили немало табака. Проводник говорил долго, а я записывал и не перебивал, лишь иногда уточнял детали и делал пометки на краю листа. Дорогой читатель, все, что последует ниже — записано со слов моего собеседника. И не будь я знаком с прямым участником этой истории, едва бы поверил в правдивость услышанного.
***.
Изтерфилд никогда не был на слуху ни у жителей Старой Британии, ни у странствующих торговцев и путешественников. Городок скрывался в чаще густых лесов, у самых гор. Расселу он был известен лишь потому, что там вырос его сослуживец Уильям Таунзенд, занявший несколько лет назад пост городского судьи Изтерфилда.
Охотник появился в городе незадолго до захода солнца, лучи которого перед уходом растеклись по небу багровыми полосами и яркими пурпурными разводами. Красиво, эффектно. Наверняка несколько суеверных крестьян побожились, что ночью обязательно прольется чья-то невинная кровь.
Но Рассел видел в своей жизни множество закатов. И никакой разницы не замечал: кровь лилась одинаково, что на полях сражений, что в подворотнях и переулках независимо от того, как был разрисован небосвод накануне. Узкие улочки города были пусты. Лишь в окнах периодически мелькали фигуры жителей, державших в руках свечу или лампу. На улице охотник встретил лишь одного горожанина, который прихрамывая шел по мостовой, поедая на ходу подгнившее яблоко.
— Господин, дайте монетку, — обратился прохожий к Расселу.
— Почисти мою лошадь — получишь целый пенс.
— На кой черт мне это!
Рассел угрюмо покачал головой: попрошайки везде одинаковые.
— Тогда подскажи, где находится «Дикий кабан».
Хромой оценивающе оглядел приезжего всадника, и, обнажив пожелтевшие зубы, ответил:
— Знаковое место. Но искать долго и тягостно. Подкиньте монетку, покажу короткий путь.
Рассел нехотя извлек из-под плаща четверть пенса и бросил его прохожему. Тот, несмотря на кажущуюся неповоротливость, поймал монету удивительно цепкой хваткой и тут же спрятал в потертую одежду.
— Дикий кабан прямо по дороге.
Двухэтажный трактир оказался буквально в ста шагах по прямой. И не остановись Рассел, чтобы спросить дорогу, все равно бы вскоре выехал к нужному зданию.
— Ну пройдоха.. — скрипнул охотник, осознав, как легко его облапошили на кусок меди. Но калека юрко нырнул между домов, оставив охотника в одиночестве.
В Диком кабане несмотря на поздний час, было многолюдно. В воздухе парила густая волна запахов прогорклого жира, дешевого эля, мокрой шерсти и дыма от очага, который лениво облизывал закопченные камни. Гул мужских голосов смешивался со звоном железной посуды и ерзаньем стульев и лавок.
Нужный стол Рассел увидел сразу, как и смотрящего на него с легкой улыбкой судью Таунзенда. За двенадцать лет с последней встречи его волосы окончательно поседели, худое лицо покрылось морщинами. Но облик и фигура сохранили ту военную выправку, которую не в силах сокрушить ни годы, ни кабинетная жизнь. Да и взгляд остался все таким же зорким, оценивающим, прямым.
— Сколько раз я приглашал тебя погостить как старого друга. Но ты приехал, только когда призвал долг!
— Такова доля охотника, — улыбнулся Рассел и крепко обнял друга.
— Прости, что не встретил за городом. Дел невпроворот.
— Лучше бы увиделись в гостинице с глазу на глаз. Терпеть не могу гам толпы. — Рассел недовольно огляделся и присел на табурет у деревянной колонны.
— Нельзя приехать в Изтерфилд и не посетить Дикий кабан. Когда-нибудь я издам приказ, о штрафе для таких наглецов. Мистер и миссис Джилл — настоящие кулинарные волшебники. Друг мой, нет ни единого путника, который бы не похвалил здешний яблочный сидр и чудесный пастуший пирог!
— Неудивительно. В небольших городках за плохие слова в адрес местной кухни вполне могут отбить ребра.
Таунзенд громко рассмеялся и несколько раз стукнул по деревянному столу. Манеры старого друга совсем не изменились за годы. Балагур, любитель подраться и выпить. Рассел никогда не верил, что после окончания военной службы Таунзенд возьмется за ум. Скорее наймется в отряд головорезов или на крайний случай устроиться вышибалой в каком-нибудь кабаке. Потому охотник немало удивился, когда узнал об избрании Таунзенда городским судьей.
— Иногда мне хочется запрыгнуть в седло и умчаться куда-то за горизонт с одним лишь мечом в ножнах. Эх, дружище. Почему я еще здесь.. — мечтательно промолвил Таунзенд, гоняя пальцем по столу хлебную крошку.
— Потому что слишком стар и ленив.
— Твоя правда.
Дальше речь пошла о делах. Таунзенд пересказал все то, что Рассел и так знал из письма: о найденных на старой мельнице разорванных телах двух фермеров; о лесных поисках, опросах горожан.
— Я живу у леса всю жизнь и знаю повадки его обитателей. Медведь здесь редкий гость — чаще встречается в горах. Волки едва ли решатся напасть на двух взрослых мужчин. Скорее утащат овцу или другую скотину. Правда, в соседнем городишке прошлой весной волк напал на ребенка… Много людей тогда за вилы взялось.
— Где трупы фермеров? — спросил Рассел.
— В подземелье часовни. Настоятель давно требует захоронения, но я убедил дождаться тебя.
— Правильно сделал. Я должен провести вскрытие.
— Вскрытие?! — Судья неловко огляделся по сторонам. — Мы христиане: не положено это. Да и церковь не позволит.
Рассел тяжело вздохнул: в очередной раз ему предстоит растолковывать очевидное.
— Церковь не запрещает аутопсию, Уильям. По закону вполне достаточно разрешения городского судьи. Или, в крайнем случае, я могу попросить о нем мэра.
Таунзенд скривился, словно налетел больным зубом на вишневую косточку.
— Этого мерзавца в наши дела точно посвящать нельзя! Рассел, черт тебя дери.. Я не могу. Представь, о чем скажут люди, если узнают, что судья копается в плоти мертвецов!
— Тебе не нужно нигде копаться. Только предоставь мне ненадолго тела.
— Попытаюсь. Но по нашим законам мы все равно должны уведомить местного священника.
— А он вышестоящие чины.. В итоге все затянется на недели. Понимаешь, что произойдет с телами за это время?
К столу подошла хозяйка трактира и поставила на стол тарелки с пирогом. Мисс Джилл было едва за тридцать. Стройная фигура, тонкие руки, симпатичное, но уж слишком бледное и уставшее лицо. На светловолосой голове виднелся хлопковый чепчик, на сером платье выступали мокрые следы от мытья посуды.
— А я только что нахваливал ваш чудный сидр моему старому другу! Вы волшебница, Ванесса, — не стеснялся в комплиментах судья.
Мисс Джилл ограничилась формальной улыбкой и забрала со стола грязную посуду. Несмотря на плохое освещение, Рассел заметил, что глаза женщины были покрасневшими от слез, а от самой нее сильно разило прелыми фруктами и легким запахом уксуса. Немыслимое ранее дело — чтобы женщина злоупотребляла сидром или иной выпивкой. Впрочем, Рассел уже давно не удивлялся тому, как быстро менялись нравы Старой Британии.
— Ты не можешь просто поглядеть на тела?
Рассел подался вперед, чтобы судья услышал каждое слово.
— Уильям, я уже сталкивался со случаями, когда убийца пытался скрыть свои преступления, выдавая их за происки темных сил. Только вскрытие помогло обнаружить обман.
— Каким образом? — нахмурился судья.
— Убийца утверждал, что жертву разорвали адские псы. На самом деле, он просто скормил труп дворнягам, чтобы замести следы. Подлог я вскрыл, найдя на кости насечки от холодного оружия. Понимаешь, зачем нужна аутопсия? Если окажется, что убийство совершил человек — мне в Изтерфилде делать нечего.
— А если не человек.. То кто? Боуги, фейри, фоморы, анку? — перечислил Таунзенд главных существ местных поверий и боязно дернул плечами.
— Никто из перечисленных: их не существует.
— Ладно, сделаю что смогу. Приходи в полночь к церкви.
Судья допил свой сидр и, похлопав старого друга за плечо, вышел из кабака. Прошло несколько часов, прежде чем Рассел покинул трактир. Городок освещался лунным светом, но даже в таком виде вызывал самые приятные впечатления: мощеные улицы, двухэтажные кирпичные домики с черепичными крышами, ухоженные клумбы. В подобном месте Старой Британии охотник всегда видел свою старость. Но именно в эту минуту вместо умиротворения внутри Рассела зрела необъяснимая тревога.
***.
Церковь и примыкающее к ней кладбище находились чуть в стороне от городка. Рассел быстро шел вдоль покосившихся от времени оград, да покрывшихся мхом старых надгробий. В округе не было ни души — лишь где-то рядом на дереве словно змея громко зашипела сипуха. Таунзенд встретил охотника у небольшой каменной церкви.
— Боялся, ты заблудишься. По ночам тут жуткие туманы бывают.
Скрипнули центральные двери, и на улицу выглянула миниатюрная женщина лет шестидесяти. Она недоверчиво посмотрела на Рассела и жестом указала следовать за ней. Втроем по крутой лестнице они спустились в склеп.
— Не дело это — мертвых беспокоить, — ворчала старушка, перебирая в руках связку ключей.
— К сожалению, без этого никак, мисс Бейкер, — посочувствовал Таунзенд и незаметно подмигнул охотнику.
Мисс Бейкер открыла металлическую решетку и зажгла висящую на крюке масляную лампу, свет которой озарил небольшое помещение с арочными кирпичными потолками и холодным земляным полом. Окон здесь не было, а стены давно впитали запах смерти.
— То, что вам нужно в тех гробах, — указала женщина на два грубо сколоченных ящика, — я надеюсь, на вашу порядочность.
Что именно под порядочностью подразумевала старушка, охотнику оставалось лишь догадываться. Тем не менее он приложил руку к груди и почтительно поклонился.
— О, господин Таунзенд — это такое горе! Два трупа за одну ночь. Как же господь мог допустить подобное зло в нашем мирном городке!
— Мы найдем мерзавца и воздадим ему по заслугам, мисс Бейкер. Пойдемте, я провожу вас домой. Сейчас лучше не передвигаться в одиночку.
— У меня еще полно работы. Дойду как-нибудь сама с божьей помощью.
Вскрытие охотник закончил быстрее, чем думал. Как он и предполагал, город находился в большой опасности. Сначала Рассел хотел отправиться прямиком к судье домой, но все же решил дождаться утра. Сполоснув руки в заранее приготовленном тазу, он поднялся и постучал в главные ворота церкви. Но никто изнутри не отозвался, да и овальные окна больше не излучали свет.
Узкая тропинка петляла среди старых могил и зарослей колючего кустарника. Над кладбищем парила легкая дымка, ярко светила луна. Тишина была такой явной, что даже давила на виски. Где-то позади захрустела лежавшая на земле ветвь. Рассел огляделся. Темнота стояла неподвижно. Тогда он свернул в сторону от тропы, спрятавшись за каменным надгробием. Прислушался. Шаг. Пауза. Еще шаг. Больше не было сомнений: кто-то шел следом, выдерживая дистанцию.
Рассел инстинктивно потянулся к арбалету, но тут же вспомнил, что оставил оружие в конюшне, пристегнутым к лошади. Мысленно отчитав себя за непростительную глупость, вытащил из ножен стилет. Едва ли это поможет, если преследователь именно тот, кого он подозревал.
Шаги затихли. Видимо, неизвестный потерял Рассела из виду. Пожалуй, было несколько секунд форы. Охотник перескочил через могильную ограду и одним рывком добежал до стены какой-то полуразрушенной постройки. По стволу старой лианы он довольно легко взобрался на крышу, а затем спрыгнул во двор. Шагов преследователя не было слышно. Но не успел Рассел обрадоваться, как прямо за его спиной что-то зашевелилось.
Отточенная годами интуиция швырнула тело в сторону. За железными прутьями вольера бесновались тени: несколько сторожевых псов в безумном остервенении лаяли и бросались на решетку, пытаясь дотянуться до незваного гостя.
— Тише.. Тише.. — попытался успокоить псов охотник.
Рассел переждал несколько минут в засаде и выбрался из укрытия. Он перелез ворота и оказался на одной из ближайших к лесу улиц. Свет в домах не горел, но луна давала хоть какой-то ориентир, подсвечивая крыши, мостовую и отражаясь от стоящих луж.
Стараясь не выходить на открытое пространство, охотник быстро прошел перекресток, пересек яблоневый сад и только здесь, наконец, ощутил себя в безопасности. Однако это чувство испарилось в мгновение, когда он едва не наступил на лежавший у калитки труп.
Убитую мисс Бейкер он узнал не сразу: шея женщины была вывернута так, что лицо смотрело в противоположную сторону, а в распахнутых голубых глазах навсегда запечатлелся животный ужас. Чтобы убить человека подобным образом, нужна была нечеловеческая сила. И обладало ей всего одно существо.
2 Часть.
Подписывайтесь на мой тг и вк. Там продолжения выходят раньше.