Жил-был Сергей. Обычный парень, с обычной работой и обычной боязнью серьёзных разговоров. Но была у Сергея одна особенность: стоило ему выпить бокал-другой (а иногда и третий, и четвёртый), как в нём просыпался великий оратор, поэт и романтик.
В тот вечер корпоратив удался. Шампанское лилось рекой, тосты становились всё длиннее, а Сергей всё чаще поглядывал на Лену из бухгалтерии. Лена была прекрасна: она умела смеяться над его шутками и не спрашивала про квартальный отчёт.
После пятого тоста за «успех нашего безнадежного дела» Сергей почувствовал прилив невиданной смелости. Телефон в его руках стал горячим.
— Алло, Михалыч? Слушай, я тебя уважаю, ты знаешь? Нет, ты не знаешь! Ты — лучший водитель в мире! А я... я, кажется, влюбился! Да! В Ленку! Да не в ту, что на складе, а в нашу! В бухгалтерию! Всё, пока!
Следующий звонок был маме.
— Мамуль, привет. Я тебе давно хотел сказать... ты у меня самая лучшая. И Лена... она тоже... она просто космос. Я ей стихи напишу! Или нет, лучше серенаду спою! Под окнами! С медведем!
Лена, стоявшая рядом, хихикала и краснела. Сергей, вдохновлённый её улыбкой, уже набирал номер бывшего одноклассника, которого не видел лет десять.
— Витёк! Братан! Помнишь, как мы портвейн за школой пили? Так вот, жизнь — она как тот портвейн! Сладкая и непредсказуемая! Я ЛЮБЛЮ! Понимаешь? ЛЮ! БЛЮ!
Утро было тяжёлым. Не столько физически, сколько морально. Голова гудела, как трансформаторная будка, а в телефоне висело 17 пропущенных вызовов от «Михалыча», «Мама» и «Витёк (школа)».
В офис Сергей входил на цыпочках. Он мечтал стать невидимкой или, на худой конец, мимикрировать под фикус в углу. Но у фикуса были другие планы.
— Серёжа! — раздался звонкий голос Лены.
Сергей вздрогнул и медленно повернулся. На его лице застыла маска человека, страдающего амнезией и несварением одновременно.
— Привет... Лен. Ты что-то хотела? — спросил он чужим, хриплым голосом, глядя куда-то поверх её левого плеча.
Лена опешила.
— Ну... ты вчера звонил всем и говорил про любовь...
— Я? Звонил? — Сергей изобразил искреннее удивление. — Не помню такого. Наверное, это был мой злой брат-близнец. Он у меня... буйный.
Он быстро шмыгнул за свой компьютер и сделал вид, что его внезапно и очень глубоко заинтересовал график продаж за прошлый квартал.
Как объяснить такое поведение?
Психологи называют это «алкогольной искренностью». Спиртное — отличный анестетик для страха и социальных блоков. Оно отключает внутреннего критика и того самого «ответственного взрослого», который обычно шепчет: «Не говори ей этого, она подумает, что ты псих».
Утром этот «взрослый» возвращается с похмельем и ужасом от содеянного. Включается режим «тактического отступления». Мужчина не то чтобы не помнит — он помнит слишком хорошо и панически боится последствий своей вчерашней смелости.
Стоит ли верить таким словам?
Это самый сложный вопрос.
* Верить чувствам? Да. В этот момент он действительно чувствовал эйфорию, нежность и желание кричать о своих эмоциях. Это были настоящие чувства, просто выпущенные на свободу без фильтра.
* Верить обещаниям? С осторожностью. Обещание спеть серенаду с медведем — это скорее метафора безграничного счастья, чем конкретный план действий на субботу.
Слова пьяного мужчины — это честный срез его подсознания в данный момент. Он любит сейчас. А вот хватит ли ему смелости любить трезвым — это уже совсем другая история, которая пишется не винными парами, а поступками в ясном уме.
Лена посмотрела на макушку Сергея, уткнувшегося в монитор, вздохнула и пошла делать кофе. В конце концов, вчера ей было очень приятно это слышать. А то, что сегодня он делает вид, что они незнакомы... ну что ж. У каждого свои способы борьбы со страхом. Некоторые прячутся за фикусами.