После моего появления в компании поведение Карины не изменилось резко, оно словно стало более выпуклым, более заметным, как будто всё то, что раньше происходило внутри их отношений за закрытыми дверями, постепенно вышло наружу и стало частью общей атмосферы, которую уже невозможно было не замечать.
Сначала это действительно выглядело как мелочи, на которые вроде бы не хочется обращать внимание, потому что всегда есть возможность оправдать: «ну она так шутит», «у неё просто характер», «неудачно выразилась».
Но чем дальше, тем очевиднее становилось, что это не случайные фразы. Это стиль общения.
Карина могла сидеть за столом, смотреть на Илью, чуть наклонив голову, и совершенно спокойно, без повышения голоса сказать:
— Ты заметил, что ты поправился? Или ты уже перестал в зеркало смотреться?
И это звучало не как забота, не как лёгкое поддразнивание, а как холодная фиксация недостатка, которую она специально выносила на публику.
Через какое-то время могла добавить:
— Хотя ладно, тебе уже всё равно. С таким режимом ты скоро вообще перестанешь следить за собой.
И всё это при людях, при друзьях, без попытки перевести разговор, без смягчения.
Если разговор заходил про внешность, она могла позволить себе ещё жёстче:
— Лысеть в 26 — это, конечно, отдельный уровень. Генетика тебя не щадит.
И после этого спокойно продолжить есть, как будто ничего не произошло.
Он в такие моменты сначала пытался отшучиваться, переводить тему, иногда даже смеялся, но со временем стало заметно, что он всё чаще просто замолкает и уходит в себя, как будто заранее знает, что любое слово может спровоцировать следующую волну. И это было, пожалуй, самым неприятным, видеть, как человек постепенно привыкает к тому, что его можно так обесценивать. Хотя и у Ильи был характер.
Деньги были отдельной темой, и, как мне кажется, одной из самых болезненных. Несмотря на то, что Илья работал в довольно жёстком режиме, с нагрузкой, которая сама по себе не предполагает «дополнительных заработков», Карина регулярно возвращалась к одному и тому же:
— Нам не хватает денег.
— Ты должен думать о будущем.
— У всех нормальных мужчин по два источника дохода.
И это говорилось не в формате диалога, а как требование, как будто он уже изначально не дотягивает до какого-то её внутреннего стандарта. При этом она сама работала из дома, преподавала язык, брала учеников, но её вклад в их бюджет никогда не звучал как что-то значимое, зато её ожидания звучали всё громче.
Илья в ответ делал то, что, как ему казалось, должно было всё исправить: он покупал ей дорогую технику, айфоны, ноутбуки, какие-то вещи, которые она хотела, старался радовать, вкладываться, показывать, что он «может». Но это не останавливало её.
— Ну это, конечно, хорошо, но это же разовая история.
— Надо думать глобально.
Параллельно она постоянно подчёркивала разницу между ними, не напрямую, а через такие, на первый взгляд, спокойные фразы:
— Я просто привыкла к другому уровню жизни.
— У нас с тобой разный бэкграунд, ты же сам это понимаешь.
И в этих словах не было открытого оскорбления, но было постоянное напоминание: ты не дотягиваешь. Иногда это доходило до откровенно демонстративных сцен.
Во время одной из ссор, которая началась, как обычно, с какой-то мелочи в доме его родителей, когда они приехали знакомиться, она резко спустилась со второго этажа вниз, вышла под окна дома, где жили его родители, и начала плакать, громко, с надрывом, так, чтобы это точно услышали. Это было лето, окна были открыты. И это выглядело не как эмоция, которую не удалось сдержать. Это выглядело как действие, рассчитанное на зрителя.
На следующий день она могла вести себя так, будто ничего не произошло. Спокойно общаться, улыбаться, обсуждать бытовые вещи. И если бы ты не видел это сам, можно было бы подумать, что тебе показалось. Но самым показателем стало то, что её поведение постепенно начало выходить за пределы их пары и затрагивать других.
Она стала вмешиваться в разговоры, делать комментарии, которые вроде бы звучали как «шутка», но на деле были уколами. И особенно это стало заметно, когда в компании появилась я. Это не мои заключения, а мнение людей из коллектива, которые разными словами говорили мне одно и то же, что до моего появления она вела себя приятно, а с расширением компании, её будто подменили.
Она начала задавать слишком много вопросов про наши отношения, причём не из обычного интереса, а с каким-то внутренним напряжением:
— Ну что у вас там?
— Вы вообще встречаетесь или просто время проводите?
И каждый раз это сопровождалось этой странной полуулыбкой, в которой было нечто большее, чем просто любопытство.
Особенно ярко это проявилось на дне рождения моего парня. Это был его юбилей, тридцать лет, и я тогда впервые сделала большой стол сама с нуля, с подготовкой, с вниманием к деталям, с желанием сделать праздник. Готовила целый день, вместо того, чтобы сделать доставку, хотелось создать особенное чувство праздника у Артёма, потому что он лет 10 не отмечал свой День Рождения. Мне хотелось подарить ему этот праздник, поэтому я готовилась несколько дней.
И когда гости начали приходить, атмосфера была очень тёплой, живой, многие подходили, говорили, что всё очень вкусно, что давно такого не видели, кто-то из парней даже в шутку сказал, что я готовлю лучше, чем Карина. И вот именно в этот момент я увидела её лицо, она улыбалась, но это была не та улыбка, которая идёт изнутри.
После этого её поведение стало ещё более направленным. Она начала искать во мне изъяны, не открыто, а через вот эти мелкие замечания, вопросы, намёки.
Могла сказать своему мужу, который был один у нас в гостях:
— Ну что, накормили тебя? Наготовили тебе, наверно? Как у них дела? Хочешь такие же отношения?
И это звучало как просто вопросы, но в этом была странная, почти болезненная фиксация на нашим отношениях с Артёмом.
Позже ребята говорили, что тоже это заметили. Один из них сказал прямо:
— Слушай, она реально изменилась с твоим появлением. Раньше она так не цеплялась.
И тогда стало понятно, что дело не в конкретных фразах. И не в характере. Дело было в том, что впервые за долгое время в компании появилась ещё одна девушка, которая тоже привлекала внимание.
И Карина перестала быть единственной. И тут включилась борьба за лидерство и внимание, какие-то животные инстинкты.
Конец 2 части — 2/5
Продолжение истории следует.
Как думаете, такие люди изначально такие — или просто не выдерживают, когда перестают быть в центре?
