Вы когда-нибудь видели терем?
Такой, чтобы из сказки — с резными кокошниками окон, с кружевом наличников, с крышей, которая будто вздохнула и замерла.
Настоящий? Не из кино и книг сказок?
А он есть. В Пензе.
Только его нелегко найти, и часто от усталости, после тысяч сделанных шагов, туристы до него просто не доходят.
До него надо захотеть дойти.
Он спрятался в глубине дворов от улицы Володарского, будто не хочет, чтобы его трогали чужие глаза. Глаза тех, кто не хочет видеть.
И правильно делает.
Сначала вы идете вдоль дороги, хмуритесь, смотрите в навигатор. Потом сворачиваете между панельными домами во дворы, и вдруг... кроны старых деревьев смыкаются над головой.
Это остатки дендропарка лесопромышленника Тюрина — его семья жила здесь ещё до революции, а теперь эти старые деревья, как молчаливые рыцари охраняют то, что осталось от прежней жизни.
А за деревьями — он- Терем!
Смотрим и пусть весь мир подождет!
Дом. Старый, деревянный, двухэтажный, с мезонином. Такой русский.
Принадлежал в 1-ой половине XIX века надворной советнице Варваре Никаноровне Загоскиной. Имение во владении Загоскиных находилось до 1866 года.
Весь в узорах, будто кто-то не спал зимними вечерами и вырезал стамеской цветы, птиц, волшебные травы. Эти кружева срезали и вернули на место братья Сорокины — из села Русский Камешкир. Ребята, каких не осталось: плотники, что могут уговорить дерево петь.
Листаем карусель
В 1970-м дом хотели снести. А браться Сорокины его отреставрировали. Не за деньги — за совесть. Внутри пахнет старым деревом, чуть-чуть воском и временем.
Смотрительница музея, талантливая художница Ольга Петрова — не казённая музейная тетя, а хранительница этого дома. Она не говорит «экспонаты». Она говорит «наши работы» и показывает свои произведения искусства, а еще - изразцовые печи.
— Идёмте, — тихо говорит она — Сначала к Степану Лаврентьевичу.
Кабинет Тюрина, его портрет висит на стене, он- один из владельцев этого дома. К стене стоит стол. Огромный, тяжёлый, накрытый зелёным фетром, как сукном на бильярде.
Здесь решались дела. Лес, подряды, деньги… и вдруг поднимаешь голову — потолок с лепниной. В деревянном доме!
Абажур люстры — старый, родом из Петербурга. И у неё внизу не капелька, как везде, а круглое, ручное стекло. Зачем? Не знает никто. Но красиво до боли.
Но самое диво — печи.
Одна — высокая, зелёная, вся в плитках, узорах, изразцах. Она уходит в потолок, как ствол древнего дуба. Смотришь на неё — и слышишь: «Сделано по немецким технологиям». Рядом табличка, маленькая, скромная. Ах, барон Эйнем когда-то владел этим домом. И выписал мастеров из Германии. Печь стоит здесь полтора века и всё ещё улыбается весенним утром.
Другая — еще красивее. Встанешь рядом — и чувствуешь, как здесь в мороз оттаивали пальцы, пили чай из блюдечка, рассказывали детям сказки. Потому что Варвара Никаноровна, тётушка путешественника Загоскина, жила в этом доме. И сам Лаврентий Алексеевич — тот самый, что исходил Русскую Америку пешком, — часто гостил тут.
Теперь у крыльца стоит его бронзовый бюст (сто килограммов бронзы, спасибо президентскому гранту). Смотрит на дом, где его нет.
Дальше — залы. Их много.
И тут начинается самое интересное.
Глиняная игрушка из Абашево.
Глиняные игрушки из Абашево появились в 19 веке. На территории Пензенской губернии находились богатые месторождения глины, которую использовали для создания посуды и других предметов домашнего обихода
Игрушка горластая, румяная, со свистом. Это Т. Н. Зоткин, народный мастер, слепил больше шестисот штук. Кувшины, игрушки, свистульки — каждый со своим характером.
Если долго смотреть на, оживают. Корявый петух начнёт кукарекать посередине тихого утра.
Рядом — коряги. Нет, стоп. Сначала думаешь: коряги. А приглядишься — медведь. Или леший. Или птица, которая вот-вот вспорхнёт. Это Р. Ф. Кочурин брал корни и стволы, ничего не переделывал, а только «высвобождал» то, что там спало.
А ещё соломка Е. К. Медянцевой — золотая, тонкая, будто чьи-то волосы. Ковровая аппликация Андреевой — цветы, которые хочется потрогать.
А терема в бутылках? Как можно засунуть в бутылку целый терем? Ольга Петрова рассказала, что мастера пинцетом складывали в бутылки целые дома из мелких деревянных деталей.
А замок с цепью, вырезанные из целого куска дерева?
Музей этот не стоит на месте. Каждый месяц в одном-двух залах всё меняется. Придёшь в мае — одно, а в июне — другое.
Постоянно здесь только кабинет Тюрина, печи да старые деревья за окном.
И шум города сюда не пробивается. Кроны парка заслоняют. Оставляют тебя наедине с домом, который помнит и баронов, и госпиталь, и семьи военных — те жили здесь после войны прямо в музейных залах. Топили печи, растили детей, а потом ушли. И дом затих. Дождался реставраторов. Превратился в терем.
Я выхожу во двор из музея. Оглядываюсь, запоминаю глазами резьбу терема, а он смотрит на меня своими глазами-окнами, искренний, добрый.
Знает, что я теперь сюда вернусь. Чтобы постоять у зелёной печи, послушать, как немецкие изразцы шепчут: «Не дай умереть».
Я люблю тебя, Россия!
Смотрим и пусть весь мир подождет...