Давно заметил, что при обсуждении темы сталинских репрессий читатели в комментариях делятся на два больших лагеря. Одни, очевидно, ведомые симпатиями к своему (то есть советскому) прошлому, в лучших традициях "теорий заговора" начисто отрицают вообще всё, в том числе и общепризнанные историками документы (особенно шифровки 1937-го с мест, пресловутый приказ Ежова №00447, Катынский массив и т.д.). А вот другие, напротив, настолько увлекаются преувеличением сталинских преступлений, что раздувают их до какого-то оголтелого неприличия. И хорошо ещё, если носителями столь крайних точек зрения выступают не имеющие к науке люди, а когда профессиональные историки?
Маленький пример. Попалась заметка почившего белорусского историка Василия Кушнера, в которой он пишет, что с 1917 по 1953 гг. только к смертной казни в БССР было приговорено... 358686 белорусов. И это, на секундочку, кандидат исторических наук! Неудивительно, что среди некоторых, скажем осторожно, не в меру националистических публицистов и политиков распространены оценки, вроде 250 тысяч расстрелянных в 1937-м белорусов под минскими Куропатами.
А что же на самом деле? Ну, благодаря "архивной революции" 90-х никаких загадок в этом деле для историков нет. Причём документальная основа настолько недвусмысленна и исчерпывающа, что спорить бессмысленно и давно уже антинаучно. Да этого никто из специалистов давно уже не делает. Уточняют и дорабатывают детали – да, но, в общем, картина ясна. Если что, это камешек в огород Кушнера, ибо то, что позволительно политологам, журналистам, публицистам, рядовым читателям и бог весть ещё кому, совершенно непозволительно дипломированным историкам. Уж, простите, не верю, что он не мог знать правду.
Какую? Банальную: вопреки мифам большинство репрессированных в республике подсчитаны с большой точностью и буквально, прошу прощения, по головам. Ведь на каждого осуждённого по политическим мотивам в архиве хранится ПЕРСОНАЛЬНОЕ ДЕЛО. Исключением стали лишь крестьяне, репрессированные во время коллективизации в административном порядке (то есть сосланные), а также депортированные после присоединения Западной Белоруссии. Но это немного другая история, не имеющая отношения к политическим репрессиям и расстрелам.
Так что же показывают архивы? Ну, примерно такие цифры...
С 1921 по 1953 годов судебными и несудебными органами (в первую очередь, "тройками") в Белоруссии рассмотрено свыше 170000 уголовных дел в отношении 250449 человек. Из них в 1917-1929 гг. осуждено (не казнено, а в общем) 10000 человек, в 1929-1934 гг. – 46000, в 1941-1945 гг. - 55000 и в 1946-1953 гг. – 50000 (округлено мною в большую сторону). К высшей мере наказания из общего числа за все эти годы были приговорены 35868 человек.
Здесь стоит оговориться, что, в отличие от беспредельных репрессий 30-х, военные и послевоенные в подавляющем большинстве затрагивали истинных пособников гитлеровцев и членов вооружённого антисоветского подполья, наиболее активного в Западной Белоруссии. Хотя справедливо и то, что под горячую руку попало немало случайных людей, особенно в военные годы.
Что касается пика сталинских репрессий — то есть 1935/1940 гг. — в это время в общей сложности арестовали около 85000 человек, из которых 28425 расстреляли. При этом важно отметить, что около 18000 из последнего числа пришлись не на этнических белорусов, а казнённых по "нацлиниям" НКВД, то есть белорусов немецкого, польского или прибалтийского происхождения (всем им массово лепили шпионаж в пользу родных государств).
Как видите, совершенно абсурдно утверждать о 250 тысячах расстрелянных в 1937-м в Куропатах белорусов. Да и без погружения в документы понятно, что если в 1937-1938 гг. к расстрелу приговорили около 700 тысяч жителей СССР, из них более 550 тысяч — только в РСФСР и УССР, никаких 250 тысяч в БССР не могло быть и в помине! А больше столь "массовых операций" (по части расстрелов) в советские годы не проводилось.
Да и вообще. Смотрите, в годы Великой Отечественной рассматриваемая нами республика прославилась партизанским движением и жуткими репрессиями, которые немцы обрушили на головы её беззащитных жителей. Достаточно произнести вслух словосочетание "сожжённые деревни", чтобы даже у самого далёкого от истории в голове промелькнули образы Хатыни, Борок и других знаковых мест.
Историки подсчитали, что всего с 1941 по 1944 гг. немцы уничтожили более 5 тысяч белорусских "вёсок" (деревень), из них 600 — со всем населением! В общей сложности, только в них было убито около 350 тысяч белорусов (данные историка Кристиана Герлаха, защитившего по теме немецкой оккупации Белоруссии докторскую и написавшего объёмный труд "Просчитанные убийства. Немецкая экономическая политика и политика уничтожения в Белоруссии с 1941 по 1944 год").
Так вот, чтобы это сделать, немцам потребовались годы, а также полноценные общевойсковые и антипартизанские операции, с оцеплением целых областей и привлечением множества частей вермахта, СС, полиции и "полицаев" (а также тяжёлой техники и, порой, даже авиации). В ходе этих операций целые белорусские области превращали в "мёртвые зоны" (сленг немецких документов).
А теперь на этом фоне прикиньте, каким образом весьма и весьма ограниченный сотнями сотрудников штат республиканского УНКВД (а точнее — лишь один отдел ГУГБ, то есть госбезопасность, которая и занималась политрепрессиями) мог только лишь под Минском расстрелять 250 тысяч белорусов в мирном 1937-м? Это даже звучит абсурдно. Тем более учтите, что в отличие от немцев, имевших роскошь убивать людей без разбора и оглядки, на каждого арестованного НКВД даже по самой упрощённой форме требовалось исписать кучу бумаг. В общем, по большому счёту, даже обсуждать эти мифы смешно.
Кстати, напоследок ещё несколько интересных цифр из книги "белорусского Земскова", как прозвали историка-архивиста Владимира Адамушко – автора работы "Палітычныя рэпрэсіі 20-50-х гадоў на Беларусі". Как и наш родной Земсков, он работал с закрытыми даже в то свободное время фондами и его цифры за исключением нюансов никто из академических историков не оспаривает (в том числе и западных).
Помимо прочего, проанализировав выборку из уголовных дел 7 тысяч минчан, репрессированных в сталинские годы, а затем реабилитированных в хрущёвско-горбачёвские, историк представил структурную модель белорусского общества, попавшего под репрессивный каток. Так, среди изученных дел на долю мужчин пришлось 89,04%, женщин — 10,96%. По национальному составу: белорусов — 64,08%, поляков — 17,18%, евреев — 8,93%, русских — 3,8%, украинцев —1,14%, остальных — 4,83%.
По партийной принадлежности: членов коммунистической партии — 11,51%, членов комсомола — 0,74%, членов других партий — 0,56%, беспартийных — 87,19%.
По социальному происхождению: крестьяне — 68,48%, рабочие — 15,97%, служащие — 8,19%, дворяне — 1,48%, духовенство — 0,79%, другие — 5,09%.
По образовательному уровню: с высшим образованием — 8,1%, с неоконченным высшим — 2,4%, средним специальным — 0,64%, средним — 9,58%, неполным средним — 7,19%, начальным — 27,65%, неоконченным начальным — 34,88%, безграмотных — 5,74%.
По профессиям: колхозники — 15,84%, крестьяне-единоличники — 14,28%, рабочие — 7,86%, учителя — 1,5%, инженерно-технические работники — 0,87%, творческая интеллигенция — 0,58%.
Из 7000 невинно осужденных: 44,24% — приговорены к расстрелу; 13,04% приговорены к году тюрьмы и поражению в правах; 11,93% — к 5 годам ИТЛ; 5,52% — к 6-8 годам ИТЛ; 17,46% — к 10 годам ИТЛ; 0,07% — к 12 годам; 1,69% — 15-25 годам.
Из общего количества приговорённых к смертной казни на 1929-1934 гг. пришлись 21,14%; на 1935-1940 гг. — 65,07%; на 1941-1953 гг. — 7,9%.
Примерно такая вот картина. Но несмотря на то, что она совершенно чудовищна, некоторым этого мало и они всеми силами пытаются раздуть и затмить ею беспримерный гитлеровский геноцид. Правда, таким образом не только искажают, но и откровенно обкрадывают собственную историю.