В ноябре 2025 года в России появился детективный роман итальянского писателя и режиссера Донато Карризи "Дом молчания". Это четвертая книга цикла, посвященного расследованиям психолога-гипнотизера Пьетро Джербера. В интервью ТАСС Карризи рассказал, за что в России любят его книги, о подходе к работе над материалом, внимании к детской психике и об отношении к нейросетям
— Вы юрист по образованию. При этом, насколько известно, заниматься профессиональной практикой не хотели, мечтали посвятить жизнь литературе и кино. Что вам нравится в работе юриста? Помогает ли юриспруденциявам в творчестве?
— Юриспруденция научила меня одной важной вещи: у каждой истории есть две версии, а истина часто скрывается в том, что остается несказанным. Сама профессия меня никогда не привлекала — меня интересовал ее механизм: расследование, выстраивание дела, сомнение. Это отражается в том, как я пишу: к каждому роману я подхожу как к делу, которое нужно раскрыть.
— Вы долго работали сценаристом на телевидении и говорили, что любая ваша книга начинается со сценария. В чем особенность такого подхода? Что он дает вашим произведениям?
— Начинать со сценария — значит мыслить образами. Каждая сцена должна быть визуальной, конкретной и необходимой. Это придает прозе более четкий ритм и выверенную структуру. Здесь нет места лишнему: все должно работать на развитие истории.
—Вы говорили, что начали интересоваться криминалом "случайно" — на курсе криминологии. Если бы не ваша дипломная работа про серийного убийцу Луиджи Кьятти, вы бы все равно стали писать триллеры или, возможно, предпочли бы другие жанры?
— Мое знакомство с криминальной тематикой было случайным, но судьбоносным. Изучение дела Кьятти поставило передо мной вопрос, который с тех пор не дает покоя: "Почему?" Возможно, я бы все равно писал, но не знаю, возникла бы у меня та же одержимость темной стороной. Триллер лучше всего позволяет мне исследовать этот вопрос.
— Наверняка за счет юридического образования создание вами истории напоминает исследовательскую работу для научного эссе. Что ваш читатель ценит больше — занимательную историю или по-хорошему дотошный подход к подбору материала?
— Мне кажется, читатели ищут и то и другое, но не по отдельности. Повествовательное напряжение по-настоящему работает лишь тогда, когда опирается на прочный фундамент. Мой "клинический" подход — не самоцель: он нужен, чтобы сделать историю убедительной. Когда история убедительна, она становится еще и более тревожной.
— Вы выиграли значимую итальянскую литературную премию "Банкарелла" за первый роман "Подсказчик" (2009). Вы считаете эту работу лучшей в своей карьере или следующие романы раскрывают вас больше как автора?
— "Подсказчик" стал поворотным моментом, в том числе благодаря премии, но я не считаю его окончательным достижением. Каждая книга — это шаг вперед, по крайней мере, так должно быть. Я всегда надеюсь, что мой лучший роман — следующий.
— Пьетро Джербер — главный герой вашего последнего цикла — гипнотизер. Вы воспринимаете гипноз как инструмент для работы с подсознанием человека? Расскажите о личном опыте, связанном с ним.
— Гипноз — это захватывающий инструмент, но и опасный, если к нему относиться слишком несерьезно. Это не магия — это дверь. И, как и с любой дверью, все зависит от того, кто ее открывает и что находится по ту сторону. С помощью Пьетро Джербера я хотел исследовать границу между памятью, внушением и истиной. Лично я изучал и наблюдал этот феномен, но больше всего меня интересует его повествовательный потенциал.
— Джербер работает с детьми, почему детская психика стала для вас такой важной территорией для исследования? Что в ней вас привлекает как автора?
— Сознание ребенка одновременно хрупкое и невероятно мощное. У детей еще не сформированы все защитные механизмы, которые есть у взрослых, и поэтому они воспринимают мир непосредственнее — и иногда более тревожно. Для писателя и его повествования — это благодатная почва, потому что граница между реальностью и воображением там гораздо тоньше.
— Вернетесь ли вы к истории гипнотизера в ближайшее время или займетесь самостоятельными произведениями?
— Я никогда полностью не забрасываю персонажа. Как только герой входит в мою жизнь, он продолжает существовать, даже когда я о нем не пишу. Я еще вернусь к Джерберу, но чувствую необходимость исследовать новые истории. Сейчас я работаю над кое-чем новым и могу сказать, что это будет возвращение к очень мрачному расследованию, где ничто не является тем, чем кажется.
— Вы рассказывали, что на писательскую деятельность вас, среди прочих, вдохновили детективы Жоржа Сименона (цикл про комиссара Мегрэ) и роман "И ангелов полет" Майкла Коннелли. Что вас вдохновляет в кинематографе? Какие работы важны для вас и вашего стиля?
— Кинематограф оказал на меня огромное влияние. Вместо конкретных фильмов я бы отметил особый взгляд — тот, который превращает образы в напряжение. Режиссеры вроде Альфреда Хичкока научили меня: то, что остается за кадром, часто действует [на зрителя] сильнее того, что в нем.
— Вы экранизировали три своих романа — "Девушка в тумане" (2017), "Девушка в лабиринте" (2019) и "Девушка в бездне" (2022) — и получили престижную итальянскую кинопремию "Давид ди Донателло" за лучший режиссерский дебют. Планируете продолжать режиссерскую карьеру? Если да, то что для вас первостепенно — экранизировать свои книги или создавать новые истории, но на большом экране?
— Режиссура — это естественное продолжение моей работы рассказчика. Получив эту премию, я понял, что кино — это не просто опыт, а язык, который я хочу продолжать исследовать. Мне интересно и экранизировать свои произведения, и создавать оригинальные истории — это разные задачи, но они обе необходимы.
— Интересуются ли вашими произведениями киностудии? Доверили бы другому сценаристу работу над вашими книгами или все-таки предпочли бы работать над своим материалом самостоятельно?
— Интерес есть, да. Но я очень бережно отношусь к своим историям. Я не исключаю сотрудничества с другими сценаристами, но у нас должно быть общее видение. Истории для меня — это не просто продукт, а хрупкие, тонко устроенные миры.
— Как вы считаете, почему ваши книги так популярны в России?
— В России существует литературная традиция, глубоко связанная с духовностью и страданием. Думаю, мои романы с их вниманием к психологии и темным сторонам жизни находят здесь благодатную почву — российские читатели не боятся столкнуться с тьмой.
—Традиционный вопрос, который стоит перед творческими людьми в наше время, — этично ли использование нейросетей в написании книг? Сами вы прибегаете к ним в работе, повседневной жизни?
— Искусственный интеллект — это инструмент, как когда-то были пишущая машинка или компьютер. Этический вопрос зависит от того, как он используется. Я считаю, что творчество рождается из человеческого опыта, из прожитой нами реальности. ИИ может помогать, но не заменит эту перспективу. Настоящая проблема — сохранить подлинность в мире, который становится все более автоматизированным.