В начале девяностых жизнь Хельги выглядела прямо‑таки идеальной: у неё было всё, о чём многие могли только мечтать. Окончив Институт культуры имени Крупской, она успела поработать в Польше, а по возвращении в родной Петрозаводск сразу устроилась в Министерство культуры.
Карьера взлетала с головокружительной скоростью: уже через неделю Хельга стала старшим методистом. Солидная зарплата, надёжный статус, ясные перспективы — на бумаге картина выходила безупречной. Но за этим блестящим фасадом таилась одна загвоздка, которую сама Хельга формулировала предельно лаконично: «Скучно, страшно скучно».
Дни складывались из работы с документами и срочного написания сценариев для официальных мероприятий. Хельга справлялась с задачами быстро, почти на автомате, — оставалось много свободного времени и ждать окончания рабочего дня было просто невыносимо.
И вот однажды ей на глаза попался обычный клочок газеты с неприметным объявлением: «Набираем на актёрские курсы».
Почему бы не попробовать? — подумала Хельга. — Хоть какое‑то разнообразие после рабочих дней.
Явление «попугая»
На прослушивание Хельга прибыла с видом человека, который точно знает себе цену. Высшее образование за плечами, опыт работы за границей, престижная работа — ну точно не из робкого десятка. Чего тут волноваться?
О подготовке и не помышляла: никаких заученных басен, никаких отрепетированных монологов — и так сойдёт! Зато был наряд — тот самый, что потом ещё долго вспоминали очевидцы.
Хельга описывает свой тогдашний облик одним словом: «попугай». И правда: короткое фосфорное платье с длинным «хвостом», блестящие лосины, туфли золотистого цвета — и, конечно, главный акцент: обесцвеченные белые волосы с длинной косой чёлкой, выкрашенной в ярко‑зелёный. Вызывающе? Ещё бы. Зато такой образ точно не забудешь.
Вот в таком виде она и явилась на прослушивание к Льву Эренбургу.
Спор о Волке и Ягненке
Прослушивание началось с Мандельштама — Хельга читала так, будто бросала вызов Эренбургу. Голос звучал твёрдо, интонации — резкие, почти дерзкие.
Когда Лев Эренбург попросил басню, в памяти тут же всплыла школьная классика — «Волк и Ягнёнок» Крылова. Ну конечно, классика на все времена. Хельга взялась за дело с тем же напором — будто не робкого Ягнёнка играла, а сама вот‑вот готова была броситься на Волка.
Эренбург попытался мягко поправить её — едва заметным жестом, парой полушёпотом сказанных слов. Но Хельга даже не дрогнула. В душе же возмутилась: «Да откуда он вообще знает, как правильно?! Ещё и поправляет меня — нагло, между прочим!» Характер у неё был такой: если решила — будет стоять на своём до конца. И она продолжила читать по‑своему, демонстративно игнорируя замечания.
— Что из литературы читали? — спокойно спросил Эренбург.
Хельга восприняла вопрос как личный вызов. Расправила плечи и с вызовом перечислила:
— Достоевский, Толстой, Набоков, Чехов… — пауза, взгляд прямо в глаза собеседнику. — И это только начало.
Эренбург слушал, чуть склонив голову, с едва заметной снисходительной улыбкой. Когда она закончила, невозмутимо произнёс:
— Приходите вечером. Тогда будет сидеть главный режиссёр.
И уже на прощание, мягко:
— Только переоденьтесь, пожалуйста.
Ответ Хельги был в её духе — короткий, ироничный, с лёгкой дерзинкой:
— Если в шкафу что‑нибудь найду.
Вечером она появилась в фиолетовом пиджаке — и всё в тех же лосинах.
Поворотный момент
Всего через неделю занятий в Театральной студии при Финском драматическом театре (сейчас: Государственный Национальный театр Республики Карелия) произошло то, что Хельга позже назовёт одним из сильнейших потрясений в жизни.
Лев Эренбург разбирал классику через этюды — так азартно, так заразительно смешно, что она хохотала до колик. Он переворачивал привычные образы с ног на голову, заставлял смотреть на знакомые тексты под новым углом. И вдруг — будто вспышка: пришло то самое озарение.
«У меня реально мозг устремился в космос», — вспоминает она. В одну секунду всё перевернулось: то, что она читала и знала до этого, вдруг предстало в ином свете. Оказалось, все эти годы она видела всё… не так. Совсем иначе. Произошёл настоящий переворот в сознании: всё, что она знала, обрело новый смысл.
Перед 23‑летней Хельгой встал жёсткий выбор. Остаться в министерстве — с приличной зарплатой, перспективами, привычной стабильностью. Или шагнуть в полную неизвестность — снова стать «нищей» студенткой, начать снова с нуля, без гарантий и обещаний.
Она выбрала второе — без долгих раздумий, почти мгновенно. Просто поняла: иначе не сможет. Так Хельга Филиппова сменила стабильность на мечту.
Студенческие годы вспоминаются ей с особой теплотой — несмотря на все материальные проблемы. После курсов она поступила в Санкт‑Петербургскую государственную академию театральных искусств и окончила её в 1999 году.
За все последующие десятилетия Хельга ни разу не пожалела о своём решении. Ни на миг. Даже в самые трудные времена — когда приходилось считать каждую копейку. Всё равно: тот миг озарения, тот выбор стоили того.