— В смысле «выметайся»? — Марина замерла посреди прихожей, так и не донеся пакет с продуктами до стола.
— В прямом, Марин. В самом что ни на есть буквальном. У тебя есть пять часов. Считай, что я даю тебе фору из уважения к нашим прожитым годам. Вещи можешь забрать завтра, сегодня возьми только самое необходимое.
Виктор стоял у окна, скрестив руки на груди. Его новый костюм-тройка, купленный на премию, которую Марина помогала ему выбивать, составляя отчеты по ночам, сидел безупречно. Он даже не смотрел на нее.
— Витя, это какая-то шутка? Розыгрыш? У нас завтра годовщина, пятнадцать лет. Я столик заказала в том ресторанчике на набережной.
— Вот и отмени. Или сходи с подругами, отметьте свое освобождение. Марин, не тяни кота за хвост. Я встретил Лику. Ей двадцать четыре, она как глоток чистого озона в этом запыленном мире. А ты... ты стала слишком предсказуемой. Каждое утро — каша, каждый вечер — обсуждение цен на коммуналку. Я устал.
— Лика? — Марина медленно опустила пакет на пол. Стеклянная банка с соусом глухо звякнула о плитку. — Это та девочка из вашего отдела маркетинга, которая не знает, как пишется слово «бюджет»?
— Она знает, как вдохновлять мужчину! А это важнее орфографии. В общем, разговор окончен. К семи часам здесь не должно быть твоего запаха. Лика переезжает сегодня.
— И куда же я должна пойти, позволь спросить? На улицу? В майский дождь?
— У тебя есть мама в пригороде. Есть подруги. В конце концов, с твоей хваткой ты быстро найдешь себе какую-нибудь каморку. Ты же у нас «кризис-менеджер» по жизни, вот и разруливай.
Виктор наконец повернулся, и Марина увидела в его глазах пугающую пустоту. Там не было ни жалости, ни сомнений. Только холодный расчет человека, который решил сбросить старую кожу.
— Витя, подожди. Давай просто присядем и поговорим. Квартира... ты уверен, что это так делается? Мы же вместе ее...
— Что «вместе»? — перебил он, скривив губы в усмешке. — Квартира записана на меня. Я платил ипотеку со своего счета. Я — собственник. Ты здесь просто жила на правах законной супруги. Теперь эти права аннулированы. Развод оформим быстро, я уже узнал.
— Значит, ипотеку платил ты? — голос Марины вдруг стал удивительно тихим и ровным.
— Я. И не смей говорить, что твои копейки там что-то решали. Мои бонусы покрывали всё.
— А как же те деньги от продажи моей доли в бабушкином наследстве? Помнишь, пять лет назад?
— Это были подарки, Марин. Безвозмездная помощь мужу. Юридически это ничего не меняет. Всё, хватит. Мне нужно переодеться, я еду за Ликой.
Виктор прошел мимо нее, задев плечом, и скрылся в спальне. Марина осталась стоять в пустой прихожей. Ее взгляд упал на старую обувницу, которую они вместе выбирали в Икее. Тогда они смеялись, пытаясь запихнуть ее в маленькую машину. Неужели это был другой человек?
Она не плакала. Внутри нарастала странная, ледяная ясность. Марина прошла в кабинет — маленькую комнатку, где стоял ее рабочий стол и сейф с документами. Виктор всегда считал, что пароль знает только он, но Марина знала его с первого дня. 0505 — дата его первого повышения. Оригинальностью муж никогда не отличался.
Когда Виктор вышел из спальни, сияя свежевыбритыми щеками и благоухая дорогим парфюмом, Марина сидела на диване в гостиной. На журнальном столике перед ней лежала синяя папка.
— Ты еще здесь? — нахмурился он. — Часики тикают, Марин. Я вызвал такси, буду через сорок минут.
— Садись, Витя. Нам нужно обсудить один нюанс.
— Опять за свое? Я не дам тебе денег сверху того, что положено по закону. А по закону тебе положен пшик.
— Сядь и посмотри на вторую страницу договора купли-продажи. И на дополнительное соглашение, которое мы подписывали в банке при рефинансировании в позапрошлом году.
Виктор фыркнул, но подошел к столу.
— Что за чушь? Я сам всё подписывал.
— Посмотри внимательнее, дорогой. Помнишь, когда ты очень хотел ту машину, «Теслу», и нам не хватало на первоначальный взнос, а банк отказывал в кредите из-за твоей серой зарплаты?
— Помню. И что?
— И то, что тогда я предложила переоформить ипотеку и право собственности на мою маму, чтобы использовать ее северные льготы и чистую кредитную историю. А ты подписал доверенность и согласие на отказ от доли в пользу погашения части долга моими добрачными средствами.
Виктор выхватил бумаги. Его пальцы начали мелко дрожать, когда он листал страницы.
— Это... это какая-то ошибка. Тут стоит подпись... Это моя подпись?
— Твоя, Витя. И нотариальное заверение. Ты тогда так горел этой машиной, что подписывал всё, что я подсовывала между отчетами. Ты же мне доверял. Говорил, что я твой самый надежный тыл.
— Ты меня обманула? — взревел он, и лицо его пошло красными пятнами. — Ты втайне от меня переписала квартиру на свою мать?
— Почему втайне? Всё было официально. Ты просто был слишком занят выбором дисков для «Теслы», чтобы читать скучные юридические бумажки. И, кстати, машина тоже оформлена на фирму моей мамы. Для оптимизации налогов, помнишь? Ты сам тогда сказал: «Маришка, ты у меня гений бухгалтерии».
Виктор рухнул в кресло, из которого минуту назад выгонял жену.
— Но я платил... я переводил деньги!
— Ты переводил деньги на счет моей мамы в качестве арендных платежей и оплаты содержания. У нас и договор аренды есть. На тридцать лет вперед. С правом расторжения в одностороннем порядке со стороны арендодателя при нарушении условий проживания.
— Каких условий? — прохрипел он.
— Например, «аморальное поведение и подселение третьих лиц без согласия собственника».
В квартире повисла тяжелая тишина. Было слышно, как на кухне мерно капает кран, который Виктор обещал починить еще в марте.
— Марин, ну ты же не серьезно? — голос Виктора вдруг изменился. В нем появились те самые вкрадчивые нотки, которыми он обычно пользовался, когда просил ее задержаться на работе и доделать его проект. — Мы же родные люди. Ну, бес попутал с этой Ликой. Ну, бывает. Это же просто физиология, ты же умная женщина, должна понимать.
— О, теперь я «умная женщина»? А пять минут назад была «предсказуемой кашей».
— Я погорячился! Давай всё порвем, забудем. Я никуда не поеду. Останусь здесь, с тобой. Мы отметим годовщину.
— Нет, Витя. Ты поедешь. И такси уже ждет у подъезда. Только поедешь ты не за Ликой, а к ней. Прямо с этим чемоданом, который я успела тебе собрать, пока ты прихорашивался.
Марина кивнула в сторону небольшого саквояжа, стоявшего у двери.
— Это всё? — он посмотрел на сумку. — У меня одних туфель пять пар! Костюмы, часы...
— Остальное получишь, когда подпишешь документы о добровольном разделе имущества, где признаешь отсутствие претензий на этот объект недвижимости и на автомобиль. Мама очень дорожит своей собственностью.
— Ты не имеешь права! Это грабеж!
— Это правосудие, дорогой. Ты хотел выставить меня из дома через пять часов? Я справлюсь быстрее. У тебя есть пять минут, чтобы выйти за дверь.
— А если я не уйду? Вызовешь полицию?
— Зачем полицию? — Марина улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли тепла. — Я просто позвоню твоему начальнику, Борису Аркадьевичу. Он, как ты знаешь, человек старой закалки и очень дорожит репутацией фирмы. Его дочь — моя лучшая подруга. Как ты думаешь, как он отреагирует на новость о том, что его ведущий менеджер выгоняет жену на улицу ради интрижки с секретаршей, попутно пытаясь отсудить имущество у пенсионерки?
Виктор побледнел. Его карьера была единственным, что он любил больше своей машины и своего отражения в зеркале.
— Ты... ты стерва, Марин. Настоящая, расчетливая стерва.
— Я просто хороший ученик, Витенька. Ты сам учил меня, что в бизнесе нет места эмоциям. Только цифры и факты. Факт номер один: квартира не твоя. Факт номер два: машина не твоя. Факт номер три: ты свободен. Иди к своей Лике. Она молодая, она вдохновит тебя на новые свершения. Может, даже на комнату в общежитии заработаете.
Виктор вскочил, схватил чемодан и, бросив на Марину полный ненависти взгляд, вылетел из квартиры. Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом.
Марина стояла посреди гостиной. Тишина теперь казалась не тягостной, а целебной. Она подошла к окну и увидела, как Виктор садится в такси. Он выглядел жалко со своим маленьким саквояжем.
Зазвонил телефон. Это была мама.
— Алло, Мариночка? Ну что, разговор состоялся?
— Да, мам. Он ушел.
— И как он? Сильно кричал?
— Сначала выгонял меня, потом просил прощения, потом обзывался. Всё по сценарию, мам. Ты была права — документы действуют на него лучше любого успокоительного.
— Ох, доченька, — вздохнула мать на другом конце провода. — Я до последнего надеялась, что он не такой дурак. Столько лет вместе...
— Мам, он перестал быть «тем Виктором» очень давно. Просто я не хотела этого видеть. Думала, что если буду идеальной женой, он оценит. А он ценил только комфорт, который я создавала. Как только на горизонте появилась «новая модель» комфорта, он решил сдать меня в утиль.
— Ты как, плачешь?
— Нет, мама. Знаешь, я чувствую удивительную легкость. Как будто сбросила старое, тяжелое пальто, которое давно было мне мало и жало в плечах.
— Ну и молодец. Завтра приеду, привезу твои любимые пирожные. Отметим твой новый статус.
— Жду тебя, мам.
Марина положила трубку и огляделась. В этой квартире было много вещей, которые она не любила, но терпела ради Виктора. Массивная кожаная мебель, темные шторы, холодный хай-тек.
Она подошла к окну и широко распахнула рамы. В комнату ворвался свежий весенний воздух, запах дождя и цветущих каштанов.
— Завтра же вызову дизайнера, — прошептала она самой себе. — Здесь будет много света. И никаких кожаных диванов.
Она прошла на кухню, открыла пакет, который так и лежал на полу, и достала банку соуса. На дне пакета обнаружилась бутылка хорошего вина, припасенная для завтрашнего ужина.
Марина взяла штопор.
— За пятнадцать лет выслуги, — горько усмехнулась она, разливая вино в бокал. — И за первый день свободы.
В дверь снова позвонили. Коротко, неуверенно.
Марина нахмурилась. Неужели вернулся? Она подошла к двери и посмотрела в глазок. На лестничной клетке стояла молодая девушка с огромными накладными ресницами и в очень короткой юбке. Рядом с ней стояли два розовых чемодана.
Лика.
Марина открыла дверь, не снимая цепочки.
— Ой, здравствуйте, — пискнула девушка. — А Витя дома? Он сказал, что я могу подъезжать к семи, он встретит. У него телефон выключен.
Марина внимательно осмотрела «вдохновение» своего бывшего мужа. Девушка выглядела испуганной и совсем не похожей на роковую разлучницу. Просто очередная дурочка, поверившая в сказку о богатом принце.
— Витя уехал, — спокойно ответила Марина. — У него изменились обстоятельства.
— Как уехал? А как же... он сказал, мы тут будем жить. Он сказал, квартира его...
— Квартира принадлежит моей маме, Лика. А Витя теперь живет... кажется, нигде. Если поторопитесь, возможно, догоните его у метро. Он ушел с маленькой сумкой, так что далеко не убежит.
Лика захлопала ресницами, пытаясь осознать масштаб катастрофы.
— То есть... вы его выгнали? — пролепетала она.
— Нет, что ты. Я просто вернула его в реальность. А в реальности, Лика, за всё нужно платить. Даже за вдохновение. Удачи тебе в поисках новой музы.
Марина закрыла дверь и повернула замок. На этот раз звук был мягким и окончательным.
Она вернулась к своему бокалу вина, села у открытого окна и впервые за вечер улыбнулась по-настоящему. Впереди была целая жизнь, и в этой жизни больше не было места чужим сценариям. Только ее собственный. Без цифр в заголовке, без фальшивых обещаний — только она сама и тихий вечер большого города, который наконец-то принадлежал ей одной.