Эти свои этюды Людмила Дмитриевна хотя и хранила, но не особо ценила, на выставках никогда не думала показывать. Да и в самом деле, казалось бы, ничего в них примечательного как бы и нет. Хотя так тонко подобрать красочные оттенки акварели способен далеко не каждый и профессиональных художник. А вот работы с фактурой, технических или технологических проб, да и поиска какого-то особого мотива, композиции и прочего в этих работах не найти. И вроде бы лежат и лежат они в папке. И могут быть интересны разве что как небольшой этап, скорее даже "запятая" в биографии художника. Но вот возникает история - когда и по какому поводу они появились. И тогда волей или неволей смотришь на эти незамысловатые марины иначе.
Людмила Дмитриевна как-то даже слишком скептически относилась к взаимодействию с психологами, как критически относилась и к науке психологии в целом. Вероятнее всего потому, что не встретила подобающих специалистов, когда обращалась за психологической помощью. Да и в молодости, попав на демонстрационный сеанс по гипнозу в качестве зрителя, избежала воздействия гипнотизёра смотрела на происходящее как на странный спектакль. И вот в 2010 году Людмила Дмитриевна неожиданно для меня поддаётся на уговоры и едет к Азовскому морю в группе женщин, которые собирались туда ради психологического тренинга. Ходила ли она на эти занятия, хотя бы нерегулярно, особо после возвращения не рассказывала. Может, всего лишь её очередной импульс вновь поехать к морю совпал с ситуацией? Рисующих в этой группе вроде бы не было. Место проживания - ряд домиков на низкой песчаной азовской косе, никаких особых красот или достопримечательностей, зато тихо и спокойно в округе. Может, ради этого и вообще стоило ехать - от городской суеты, от будничных ежедневных дел, от непрерывных усилий? Почти как на дальний остров... А это - уже часть психологической разгрузки. Вот только, если судить по количеству созданных за время поездки этюдов, и в деле их создания Людмила Дмитриевна как минимум вела себя там, на Азовском море, довольно расслабленно. И не ставила себе никаких особых художественных и тем более творческих задач. А этюды тем не менее писала.
Да, вот именно, так писать, никуда не торопясь - и можно понимать как один из возможных психологических практикумов. Когда нет даже самой задачи что-то изобразить. Когда этюд возникает почти так же полупроизвольно, как дыхание. Закончен лист или нет - это даже и не важно. Как не важен и его размер. И параллельно с работой - созерцание стихии, неторопливый диалог со своими мыслями, обращение к воспоминаниям... Своё вдумчивое и даже придирчивое отношение к выбору акварельной бумаги Людмила Дмитриевна в данном случае оставила в стороне. И тут плюсом к этому можно присовокупить изысканные философские или психологические построения. Но надо ли?
Где в данном этюде граница воды и неба? Между зеленоватой и розоватой заливкой или внутри розоватого переходящего в сиреневатый оттенок, обозначающие дымку? Минимализм. Можно вспоминать минимализм скандинавских художников, японских или китайских, связанный с созерцанием природы, самого пространства в той или иной мере наполненного цветом и почти или совсем не наполненным какими-либо формами и знаками. В суете современной жизни на человека буквально обрушивается водопад знаков, сигналов, как в виде текстов, жестов, так и иных. А тут ничего нет кроме разве что той стихии реальности, для которой воображаемые стихии знаков значат и занимают места меньше, чем рой мелких мошек на лугу для пробегающего мимо человека.
В связи с этими этюдами мне вспоминается, как Александр Мухин-Чебоксарский, о работах которого в этой ленте несколько ранее опубликовано две статьи, впечатлился меняющимися переходами цвета в морской дали и стал писать этюды, пытаясь уловить эти оттенки. Это было в 1991 году во время выезда на мыс Зюк на Азовском море. Писал он увлечённо, даже с некоторым азартом. Нет, это была не практика расслабления, а напряжённая работа, даже какая-то "погоня за временем". Его акварельные этюды получились совсем небольшими, линия горизонта в них чаще хорошо угадывалась. Одно состояние моря, вот немного другое, вот третье... А когда около десятка этих работ было показано курирующим летнюю практику профессорам института, то они не поняли и не оценили. Что это такое? Почему такой маленький размер? Если бы каждая такая работа была размером так полтора на два метра, тогда было бы понятнее, как я полагаю. Или это всё - формальность? Да, даже профессионалы часто находятся "в плену размера". Часто, не замечая этого. Да, есть эргономические размеры для создания, и есть эргономические размеры для восприятия каждого конкретного образа. И нередко одно не совпадает с другим. Но в том то и "секрет", что для "незамороченного" шаблонами восприятия "эргономика" совсем иная. А цифровой формат позволяет менять размер произвольно, когда это позволяет качество фотоснимка.
Солнце, клонясь к горизонту, озаряет розоватыми лучами облака над спокойной гладью моря. Береговой линии не видно. Присутствия человека в этюде в виде знака нет. Присутствие - сам этот этюд. Да и зритель, видящий этюд. Это - уже как минимум двое. Красочные переливы тепловатых и холодноватых оттенков. И тут видно, насколько именно это значимо, а не "голубизна" или "розоватость". И различим намёк на отражения облаков в воде.
Только с подписью становится понятнее, что в данном этюде изображено именно море в пору, когда ветром поднимается волна. На песчаном мелководье прибой поднимает песок и ил, волна становится коричневатой. Коричневатая вода и голубовато-серебристое небо. Это может быть очень интересно, даже увлекательно изобразить в красках художнику-живописцу. Этюд мало, но в нём угадывается глубокое пространство, уходящее в даль. А это - уже немало.
На переднем плане угадывается без подсказки трава. А что дальше? Лично я мог бы перепутать этот морской пейзаж с мотивом пашни, припорошенной снежком. Только бы при такой снежной или морозной погоде сама акварель ложилась бы на бумагу несколько иначе. А подпись всё поясняет. И, значит, снова - мы видим на этюде мотив прибоя и мутноватой воды. Сопоставление тепловатых и холодноватых оттенков в несколько ином ключе. Сама Людмила Дмитриевна рассказывала, что цветовое состояние моря постоянно меняется. Можно только эти изменения и созерцать. Но они становятся намного заметнее, когда пытаешься их изобразить красками. Успеть за изменениями часто невозможно. В этюде приходится совмещать несколько разных состояний и ещё много работать по памяти, хотя и на натуре. Но во время этого импровизированного пленэра Людмила Дмитриевна не пыталась угнаться за изменениями. Как не пыталась и что-то рассказать зрителю. Она вообще не думала даже что-то кому-то показывать. Она делала один жест: "Вот". Потом другой, третий...
Когда проводятся занятия в "Студии изобразительного искусства (Творческие мастерские)" (Рязань, ул. Соборная, 52, 4 этаж, 44 каб.), то психологические практикумы с акцентом на душевное состояние рисующего не проводятся. Этим порой занимаются в других местах. К нам приходят с другими запросами. Важно отметить - без первичной подготовки, тренировки, практики, результат расслабленного рисования будет совсем иным. И порой даже более предсказуемым. Герман Алексеевич Мазурин в своё время рассказывал мне, как его удивляла одна художница на выездном пленэре в Западной Европе, которая рисовала с натуры абстракции. Для него это было очень странно. Зачем куда-то за этим ехать? "Я рисую своё состояние", - поясняла художница. Но я не могу давать по поводу этого своего комментария, не видя натуру и эти абстракции, историю жизни этой художницы. Может сам её комментарий это и был своего рода "жестом"?
В этом этюде всё понятно. Вдали - знаки присутствия человека, его хозяйственной деятельности. Причём они задают и некоторый композиционно значимый ритмический отчасти музыкальный рисунок. Сочетание красок утончённо-просто. Палитра ограничена. Намеренно или непроизвольно - не в этом в данном случае суть. Да, рано или поздно приходится возвращаться в общественное пространство. Психологический практикум заканчивается. А заканчивается ли в принципе? Может, только начинается?