81 год назад Мунир Кадыров с товарищами громил Квантунскую армию японского императора. Для этого они пересекли пустыню, непроходимые горы. Говорит, на пути его спасли мамины шерстяные носки…
Через увеличительное стекло
Вольно или невольно, когда смотришь на жизнь со стороны, всё упрощается. Может быть, потому что всё уже сделано, да не тобой, а кем-то. Легко укладываются в победные строчки - глаголы: дошли, сразились, победили. Так же легко забывается сделанное для этого. Только без ступенек не добраться до верха, без лишений и труда не выиграть битвы и не прийти к будущему…
В этом году Муниру Кадырову исполнится сто лет. Он самый уважаемый житель Наурузово Пономарёвского района. А вместе с ним и всех соседних деревень, в которых не осталось уже в живых ни одного ветерана Великой Отечественной войны.
Мунир Нуртдинович идёт по улице Мира, каждая из сторон которой приведёт к детям. Напротив его дома живёт Гульсирин. С ним в доме младшая Залифа. В конце села дом Альфинур.
С женой Гульсиной они подарили жизнь четырём дочерям. Двери дома не закрывали никогда, то и дело к ним прибегали внуки: поесть, поделиться новостями, помочь по хозяйству. Без малого до 80 лет держал Мунир Нуртдинович хозяйство, в котором и конь был, и корова, и овцы.
Так, как идёт на этой фотографии, он и шёл по своему жизненному пути: чётко, аккуратно, знающе. А встал на него в первые годы войны. В 14 лет забрали его из села Шафейкино Шарлыкского района в ФЗО (фабрично-заводское обучение) в Соль-Илецк. Уже тогда тяжко пришлось: жить вдали от родительского дома, много и тяжело работать. Но это и закалило. Уходил на фронт по повестке в ноябре 1944 года. Сначала прошёл ускоренные курсы для младших командиров в Уфе. Затем был отправлен в Монголию.
- Помню, собрали наш полк в городе Чойбалсан, а в нём всего-то 4-5 двухэтажных домов было для командования, а всё остальное – юрты! Построил нас командир и говорит: «Сынки». И тогда, и потом солдатами нас не называл, только сынками. Очень скоро выдвинулись в поход. Пришлось нам 350 километров идти пешком. Жара была под сорок. На ремне у каждого фляга, на плече шинель-скатка. Один день прошли, второй. Стали мозоли появляться. Мне мама две пары шерстяных носков с собой положила. Я ещё отказывался, говорил, что одних носков хватит. А она, - нет, обе пары бери! Первую я уже сносил, ноги она мне в Уфе сберегла на учениях. Тут же про вторую вспомнил. Думаю, и пусть жарко, зато ноги сберегу. Я их до конца похода не снимал, - вспоминает ветеран.
В день проходили по 50 километров. Как прошагали положенные 350, так и встали на полтора месяца.
- Там нас учили стрелять. Кормили хорошо. Мы даже поправились немного, поначалу все худючие были, командир только головой качал, на нас глядя, - говорит Мунир Нуртдинович.
Перед ними стояла задача пройти ещё пару сотен километров через пустыню.
- Туго пришлось. Песок, жара. Сесть нельзя, хоть яйца пеки! А потом горы. Большой Хинган мы преодолели. Лезли, карабкались. Некоторые места вообще были такие, словно никогда там не ступала нога человека, - добавляет он.
«Тяжко было»
Впереди 17-летних сынков в составе Забайкальского фронта ждала Хингано-Мукденская наступательная операция. Командующий, маршал Александр Василевский, в своих воспоминаниях написал:
«Передовые части Забайкальского фронта уже к 11 августа 1945 года подошли к западным склонам Большого Хингана, а подвижные войска главной группировки преодолели его и вышли на Центрально-Маньчжурскую равнину. Форсирование Хинганского хребта явилось подвигом, не имевшим себе равных в современной войне. К исходу 14 августа войска Забайкальского фронта, пройдя расстояние от 250 до 400 километров, вышли в центральные районы Маньчжурии и продолжали продвигаться к ее столице Чанчуню и крупному промышленному центру Мукдену. За это же время войска 1-го Дальневосточного фронта в условиях труднопроходимой горно-таежной местности, прорвав сильную полосу обороны, напоминавшую «линию Маннергейма», только в больших масштабах, и овладев семью мощными укрепленными районами, продвинулись в глубь Маньчжурии на 120—150 километров и завязали бой за город Муданьцзян. Войска 2-го Дальневосточного фронта вели бои на подступах к Цицикару и Цзямусы. Таким образом, уже к исходу шестых суток нашего наступления Квантунская армия оказалась расчлененной на части».
(их мемуаров маршала Александра Василевского)
Всего этого участником был Мунир Нуртдинович. Рассказывал он об этих днях скромно. Не было в его речи слов «подвиг», «отвага», «пример». Самая эмоциональная из всех фраза «Тяжко пришлось».
Что запомнил? Кукурузные поля, не желавших сдаваться японцев. Капитуляция уже была подписана, а они всё равно нападали. Вооружённые до зубов – японские смертники.
- Так мы и шли вдоль кукурузы, вымахавшей выше нас. Каждую ночь ждали смерть. Японцы пятились, мы наступали. Дошли до Китая, который наполовину под японцами был, - рассказывает Мунир Нуртдинович.
Пока идёт разговор, рядом с ним сидит зять Ахияр. Поддерживает его по-сыновьи, помогает.
- Бабай, ты ещё это расскажи! И это! Вспомни, как Порт-Артур брали! – просит он. В лице гордость за него, желание всему миру показать, какая у деда замечательная душа: смелая, щедрая, трудолюбивая.
Но бабай скромный. – Как Порт-Артур брали? Как положено. Мы с суши наступали, с моря наш флот давил, - говорит он. Добавляет, что был ранен, с контузией продолжил бой.
- А как иначе? Там не полежишь. Чужая земля! – со значением говорит ветеран, и в эти слова «чужая земля» многое вложено.
Любить- это что делать
Шесть с половиной лет прослужил Кадыров. Восемь лет дома не был. Приехал в отпуск и с братьями и сестрой едва ли не знакомиться пришлось. Родные, любимые, но выросли-то как!
- Звали меня в армии остаться, а я смотрю – родительский дом еле стоит уже. Отец на войне погиб. Мама болеет. Помощь нужна. Так и закончилась моя служба, - с улыбкой вспоминает Мунир Нуртдинович. Жену в Шафейкино привёз из родного села Кряжлы Северного района. Отправился туда паспорт получать и влюбился. Зимой потом на лошади 120 километров туда и обратно проехал, чтобы её увидеть. Не хотела Гульсина переезжать, да ради любви что не сделаешь. А в 1978 году вместе они уже перебрались в Наурузово.
Дом их всегда славился хлебом, баурсаками. Кто любить умеет, тот и готовит вкусно.
Постепенно, год за годом, пришёл Мунир Нуртдинович и к Богу. Каждый вечер совершает намаз, молится за здоровье близких, за мир на родной земле.
- Очень переживает он за страну. Телевизор смотрит и ругает немцев, французов, американцев. Больно ему за Россию. Бабай лучше других понимает, что воюем мы сейчас не с Украиной, а с НАТО, - говорит Ахияр Ахкамиевич.
Сам ветеран и говорить о том не хочет. Взгляд лишь мрачнеет. Восьмидесяти лет не прожили без войны, снова Родину защищать надо сынкам. Большая она у нас, великая. Её оберегать надо уметь, а для этого любить всем сердцем, на то она и родная земля.
Для газеты "Оренбуржье", май 2026