Сын Тамары пропал в апреле. Андрей, тридцать один год, работал лесником в местном лесничестве, жил с матерью в деревне в трёх часах от райцентра. Холостой. Высокий, спокойный, аккуратный, не пьющий — мать на него нарадоваться не могла. Отец Андрея умер, когда мальчику было десять, и Тамара тянула его одна. Она уже была пенсионеркой, всю жизнь проработала бухгалтером в местном совхозе, потом — в районной администрации. Ей было пятьдесят восемь.
С утра в субботу Андрей взял рюкзак, термос и нож, сказал — пойду берёзовый сок собрать, к обеду буду. Лес он знал, как свой огород. К обеду не вернулся. К вечеру тоже. Тамара побежала к соседу, тот позвонил в район.
Искали неделю. Двадцать человек, поисковики из города, вертолёт два раза прилетал. Лес там большой — переходит в моховые болота, дальше в ельник, дальше в долгие, без дорог, увалы. Снег ещё лежал в северных оврагах. Прочёсывали квадратами, с собаками. Ничего. Через десять дней официальные поиски свернули. Поисковикам объяснили: больше десяти дней при таких ночных температурах — практически без шансов. Волонтёры приезжали ещё дважды, в мае. Тоже без результата.
Тамара не приняла. Она ходила в лес сама, каждый день, по разным направлениям, с термосом и хлебом. Возвращалась к вечеру, сидела на крыльце, смотрела на дорогу. Соседи приносили ей еду, она почти не ела. К июлю похудела на двенадцать килограммов. Ночами почти не спала.
В конце июля, в один тёплый светлый вечер, Тамара сидела на крыльце. Время было часов девять, солнце ещё не зашло, но уже клонилось к лесу. Воздух был тёплый, неподвижный, пахло скошенной травой и тёплой землёй. Тамара подняла глаза и увидела во дворе три фигуры.
Три женщины в длинных белых платьях. Стояли плечом к плечу, лицом не к ней, а к лесу, на восток. Босые. Платья длинные, до земли, простого кроя, без рисунка. Лица в тени, не разглядеть. Не двигались. Просто стояли.
Тамара сидела не шевелясь. Прошло минут пять. Минут десять. Потом женщины — все три одновременно — медленно повернули головы и посмотрели на неё. Лица у них были бледные, спокойные, обычные — ни молодые, ни старые. Через секунду все три отвели взгляды обратно к лесу. И через мгновение исчезли.
Тамара зашла в дом, заперла дверь на крючок и засов. Подумала: сошла с ума. Не ела, не спала, ничего удивительного. Села на кухне, не зажигая света. Просидела почти до утра.
На следующий вечер, в то же время, они появились снова. Стояли так же, плечом к плечу, лицом к лесу. На этот раз Тамара вышла во двор, подошла. Хотела дотронуться до средней — рука прошла сквозь холодный сухой воздух, как будто там просто пустота. Женщины не реагировали. Тамара постояла рядом с ними, чувствуя странное лёгкое головокружение. Потом отступила. Через несколько минут женщины пропали.
В третий вечер Тамара сходила к Антонине Васильевне — соседке, восьмидесяти лет, жившей через два дома.
Антонина выслушала. Не удивилась. Налила Тамаре наливки, заставила выпить.
— Это провожатые, — сказала она. — Бывает приходят, чтобы путь указать. Не зло. Куда-то ведут вас.
— Куда?
— На что-то показывают. Вы заметили, куда они смотрят?
Тамара не заметила.
— Завтра посмотрите. Точно.
— А вы откуда знаете?
Антонина помолчала. Потом сказала:
— У моей бабки так дядьку нашли, в тридцатые. Тётке три ночи являлись. Привели на старый колодец, заброшенный. Он туда упал, пьяный, дней за пять до того.
На четвёртый вечер Тамара села на крыльцо заранее, с компасом мужа, который тот оставил после смерти. Когда они появились, она проверила направление. Все три смотрели почти строго на восток, чуть к северу — градусов шестьдесят пять. Не на просёлок, не на привычный вход в лес, а в глубину, туда, куда деревенские обычно не ходили. Дальше за тем направлением — увалы, болото, потом сухой ельник.
Антонина пришла утром, с термосом и пирожками.
— Идите. Возьмите телефон, ведро, воду, нож. Не одна идите. Лучше с Колей моим.
Коля — это её внук, тридцати пяти лет, приехал из города в отпуск, помогал бабушке с огородом. Большой, сильный, спокойный.
Они вышли в шесть утра. Шли по компасу, через знакомый лес, потом через незнакомый. Восемь километров — болото обходили с юга, по сухой кромке. Шли молча, тяжело. Тамара была в высоких резиновых сапогах, с термосом и небольшим рюкзаком. Коля шёл впереди, расчищал ветки. На девятом километре, после небольшой гряды, спустились к узкой ложбине. На дне ложбины, в густом подлеске, под выворотом большой сосны, лежал Андрей.
Тамара узнала по куртке — синяя с жёлтой нашивкой лесничества. Подошла ближе. Коля её придержал за плечо, посмотрел на неё — спросил без слов: подойдёшь? Тамара кивнула. Опустилась на корточки рядом с сыном. Не плакала. Тронула его плечо ладонью. От тела ничего почти не осталось — пять месяцев в лесу, в подлеске. Но синяя куртка с нашивкой лесничества, с надорванным правым рукавом, была на нём. И сапоги. И его кожаный ремень с медной пряжкой, который Тамара ему сама подарила на тридцатилетие.
Коля отметил координаты в телефоне. Полиция приехала к вечеру, на квадроциклах. Восстановили события: Андрей шёл по краю гряды, поскользнулся на сосновом корне и упал с трёхметрового обрыва.
Похоронили Андрея в августе, на сельском кладбище, рядом с его отцом. Священник из райцентра отслужил отпевание. Тамара стояла прямо, не плакала на похоронах — выплакалась раньше.
Три женщины в белом больше не появлялись.
Тамара живёт в деревне до сих пор. Огород держит, Антонина Васильевна по-прежнему заходит почти каждый день. Тамара поправилась, не до прежнего, но почти. Иногда летом вечером она садится на крыльцо в то же время — около девяти — и смотрит в свой пустой двор. Ничего там нет.
Она рассказала эту историю всего двум людям за все годы — Антонине и одной женщине из соседнего села, у которой пропал муж. К той женщине провожатые не пришли. Тамара не знает почему.
