У Маркеса читал порядочно: «Сто лет одиночества», «Осень патриарха», «Полковнику никто не пишет», «О любви и прочих бесах», «Вспоминая моих несчастных шлюх» и небольшой сборник рассказов. Все произвело сильное впечатление, но иногда лишь со второго раза, поэтому постепенно восполняя пробелы в его творчестве, не знал, чего ждать, ведь манера Маркеса скрывает опасную возможность самоповторов. Так и оказалось, прочитав «Девять рассказов-странников», «Невероятную и грустную историю о простодушной Эрендире и ее жестокосердной бабушке», «Хронику объявленной смерти» и «Палую листву», и могу положительно отозваться лишь о последнем из этих текстов. Дело в том, что «Палая листва» - одно из первых произведений автора, в котором возникает образ Макондо, при чем очень эффектный и зрелищный, к тому это очень тонкое подражание «Когда я умирала» Фолкнера, написанное с большим художественным мастерством. Другие прочитанные тексты, как это не странно, не содержали стилевых и концептуальны элементов «магического реализма», выглядя как возвращение к хемингуэйевской репортажности, отличавшую ранние прозаические опыты автора.
Особенно тягомотной показалась «Хроника объявленной смерти»: соединяющая детективный жанр с ледяным нон-фикшен Капоте «Хладнокровное убийство», потому стоит ли удивляться, что фантастического и магического здесь нет и в помине. Тем более удивительно, что «Палая листва» так удачно маневрирует между реалистичностью раннего Маркеса в духе «Полковнику никто не пишет» и поздними сочными описаниями его самых известных текстов. То, что «Девять рассказов-странников» писались восемнадцать лет, то есть сразу после завершения работы над «Осенью патриарха» и вплоть до 1992 года, безжалостно указывает на то, что сразу после второго его романа-шедевра Маркес сильно сдал и, что и говорить, исписался. Как раньше ему удавалось совместить реалистический фон и мощные наплывы фантазии, так впоследствии он повторяет сам себя раннего. «История Эрендиры» - вообще текст-анекдот в духе Феллини, но при этом совершенно не впечатляющий, как не вдохновляет повествование о том, как бабка стала сутенершей для своей внучки. Действительно, это текст-курьез, растянутый до размеров повести.
Не знаю, каковы, конечно, «Любовь во время холеры», «Генерал в своем лабиринте» и «Известие о похищении» (это пока не прочитал), но мне представляется, что после безумного читательского успеха «Ста лет одиночества», повторенного в «Осени патриарха», Маркес так ничего хорошего и равного по эстетической мощи не написал. Да, есть еще рассказы из сборников «Глаза голубой собаки» и «Похороны Великой Мамы», но и они неравноценны, но уж точно лучше «Девяти рассказов-странников», где фантастические моменты текстов будто высасываются из пальца. Таким образом, творчество Маркеса совершает полный круг – от хемингуэйевского реалистического минимализма к магическому реализму и обратно, но уже к обескровленному и искусственному реализму.
Кроме того мне, думаю, как и многим другим читателям, очень претит и раздражает четко прослеживаемая старческая интонация (это видно где-то с середины 1980-х) не только в рассказах и повестях позднего периода, но и в романах «О любви и прочих бесах» и «Вспоминая моих несчастных шлюх», совершенно беспомощных и старчески бессильных, если их сравнивать с «Осенью патриарха» или «Ста годами одиночества». Полагаю, что надо читать либо раннего Маркеса («Палая листва», «Полковнику никто не пишет», «Глаза голубой собаки»), либо зрелого, но никак не позднего периода, начавшегося у него скорее всего после вручения ему Нобелевской премии. Что не говори, но международный успех стал для Маркеса фатальным и негативно отразился на всем его дальнейшем творчестве.