Андрей всегда считал, что развод — это не конец семьи, а просто смена конфигурации. Он, например, с женой Леной разошелся цивилизованно, без криков, без дележки каждого чайника, без запретов и ограничений. Просто однажды сели на кухне, когда детей забрала бабушка, и честно признались друг другу: больше не любим. Не то чтобы ненавидим — просто выдохлись. Перегорели. Стали чужими людьми, которых связывает только общее прошлое и двое детей.
Их старшему – Сереже тогда было семь лет, дочке… Дашке — пять. Дети еще не понимали толком, что происходит, только чувствовали: атмосфера в доме стала какая-то другая, и мама с папой больше не целуются перед уходом на работу.
Андрей съехал в арендованную квартиру, но клятвенно пообещал себе, что не станет папашей из анекдотов — тем, кто отделывается подарками, редкими звонками и не может вспомнить в каком классе учится ребенок.
Андрей же забирал детей каждые выходные, иногда оставался с ними в будние дни, если Лена задерживалась на работе, исправно платил алименты и сверх того — покупал одежду, технику, оплачивал секции. Сережа ходил на дзюдо, Дашка — на танцы. Жизнь шла своим чередом. В общем, дети не чувствовали отсутствие отца в своей жизни. Папа был рядом практически всегда.
Через два года после развода Андрей женился снова. Кира была не похожа на Лену ничем — резкая, яркая, с короткой стрижкой и вечно подведенными черным глазами, она работала финансовым аналитиком в крупной компании, зарабатывала почти столько же, сколько и сам Андрей.
Единственное, что не очень понравилось Андрею, Кира категорически не хотела детей. «Своих», — уточнила она на третьем свидании, глядя Андрею прямо в глаза. — «У тебя уже есть двое, и это прекрасно. Я готова их любить, но рожать сама не буду. Даже не проси».
Андрей тогда кивнул, принимая правила игры. Ему было тридцать шесть, он уже прошел через пеленки, бессонные ночи, зубки и прививки. Мысль о том, чтобы начать этот круг заново, его не то, чтобы пугала, но… у него уже есть двое детей — и этого, по его мнению, достаточно.
Кира ему нравилась: с ней было легко, она не пилила, не требовала, не устанавливала каких-то своих, особенных правил, понимала его работу и часто сама пропадала в командировках. Они жили в его просторной двухкомнатной квартире, которую Андрей купил в ипотеку через полтора года после развода. Кира и Андрей ездили в отпуск, ходили по ресторанам. Дети приезжали на выходные, Кира улыбалась им, покупала сладости, но держалась чуть поодаль — не пыталась заменить мать, не лезла в воспитание. Андрея это устраивало.
И вот однажды… в один из воскресных дней… все изменилось. Да, что там изменилось? Жизнь перевернулась с ног на голову.
На дворе был конец ноября. День выдался серым, промозглым, с дождем пополам со снегом. Андрей забрал детей от Лены, как обычно, в десять утра. План был стандартный: сначала парк аттракционов, потом кафе-мороженое, и наконец, кинотеатр. В прокате как раз шел новый мультфильм — яркий, музыкальный, от студии, которую дети любили.
Андрей специально купил билеты заранее через приложение, на хорошие места, с попкорном и газировкой, чтобы сделать сюрприз. Он предвкушал, как они сядут втроем в темном зале, и Сережа будет смеяться своим звонким смехом, а Дашка — прижиматься к плечу отца в страшных моментах.
— Ну что, бойцы? — сказал он весело, сворачивая к киноцентру. — Через полчаса сеанс. Успеваем как раз. Это был сюрприз, – отец показал сыну и дочери электронные билеты.
Дашка вдруг остановилась.
Она вообще в последнее время стала какой-то тихой. Андрей списывал это на возраст — восемь лет, переходный период, девочки взрослеют раньше. Но сейчас, глядя, как дочь мнется на тротуаре, теребя край шарфа, он вдруг заметил то, чего не видел раньше. Дочь не просто тихая, она напряжена, как пружина.
— Папуль, — сказала Дашка, глядя куда-то в сторону, на мокрый асфальт. — Мы не можем. В кино.
— Почему? — Андрей присел перед ней на корточки, пытаясь заглянуть в глаза. — Заболела? Живот болит?
— Нет, — Даша покачала головой. — Просто нельзя. Нам нельзя такое смотреть.
— Какое — «такое»? Мультики нельзя смотреть? Почему? — Андрей непонимающе перевел взгляд на Сережу. Сын стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы куртки, и смотрел на отца почти вызывающе — но за этим вызовом угадывался страх. Детский, затаенный. — Сережа, что происходит?
Сын молчал. Дашка тоже молчала. Дождь усилился.
Андрей выпрямился, чувствуя, как внутри начинает зарождаться тревога — пока еще смутная, беспричинная, но уже холодная. Он хорошо знал своих детей. Знал, когда они врут, когда недоговаривают, когда боятся. Сейчас они боялись. Но не его, а кого-то другого.
— Ладно, — сказал Андрей спокойно. — В кинотеатр не идем. Пойдемте в кафе, съедим по пирожному, горячий шоколад закажем. И вы мне расскажете, что случилось. Хорошо?
Дети переглянулись. Дашка едва заметно кивнула брату.
В кафе было тепло и шумно. Андрей выбрал дальний столик у окна, заказал три какао и свежие, еще горячие круассаны. Дети сидели напротив, бок о бок, как два испуганных воробья. Сережа сжимал кружку обеими руками, словно грелся о нее, хотя в помещении было жарко.
— Ну, — Андрей облокотился на стол, стараясь говорить мягко, — рассказывайте. Почему вам нельзя смотреть мультики?
— Это грех, — тихо сказала Дашка.
Андрей моргнул. Он ожидал чего угодно — что их наказали, что они провинились, что Лена придумала какое-то новое правило. Но слово «грех» в устах восьмилетней девочки прозвучало дико, неестественно, как если бы она вдруг заговорила цитатами из взрослой книги.
— Что-что? — переспросил он.
— Там бесы, — серьезно пояснил Сережа, и по его лицу было видно, что он повторяет чужие слова. — В мультиках живут бесы. Они через экран заходят в душу. Особенно в этих... цветных, современных. Нам дядя Вася объяснил.
— Дядя Вася? — Андрей почувствовал, как где-то под ребрами затягивается тугой узел. — Это кто?
— Мамин друг, — сказала Дашка. — Он хороший. Добрый. Он к нам часто приходит.
— Он уже почти у нас живет, — добавил Сережа и тут же осекся, словно сказал лишнее.
Андрей медленно выдохнул.
Он знал, что у Лены кто-то есть — в конце концов, они были в разводе три года, и ничего удивительного в этом не было. Бывшая жена никогда не рассказывала подробностей, да он и не спрашивал. Ее личная жизнь — ее дело. Но «почти у нас живет»? Это уже серьезно. Это человек, который находится рядом с детьми большую часть времени.
— И что еще говорит дядя Вася? — спросил Андрей, стараясь сохранять нейтральный тон.
Дети переглянулись. Между ними промелькнуло что-то неуловимое — тот самый беззвучный диалог, который понимают только братья и сестры.
— Он говорит, что мир скоро закончится, — прошептала Дашка, наклоняясь над столом. — Что нужно спасаться. Что только праведные люди попадут в рай, а остальные сгорят в огне.
— А телевизор — это врата ада, — деловито добавил Сережа. — И телефон тоже. Нам теперь нельзя. Мама спрятала планшет, сказала, что мы должны очистить разум. Мы теперь молимся каждый вечер. Вместе с дядей Васей. Он учит нас правильно.
Андрей почувствовал, как кружка в его руке дрогнула. Он поставил ее на стол — медленно, аккуратно, потому что боялся расплескать горячий шоколад.
— Каждый вечер? — переспросил отец.
— Ну да, — кивнул Сережа. — Мы становимся на колени и молимся часами. Иногда у меня уже начинают болеть коленки, но дядя Вася говорит, что боль очищает. И еще мы ходим на собрания. Там много людей, они поют песни и тоже молятся. И проповедник говорит, что скоро конец, и нужно отказаться от всего мирского.
— От всего мирского, — эхом повторила Дашка. — Дядя Вася говорит, что мы с Сережкой должны отказаться от игрушек, мультиков и телефона, потому что там дья…вол.
Андрей закрыл глаза, потер переносицу большим и указательным пальцами и снова открыл глаза.
Спокойно… Только спокойно… Не паниковать…. Не пугать детей, – мысленно говорил он себе.
— А что еще... — Андрей прокашлялся. — Что еще изменилось дома?
И тут Сережа неожиданно всхлипнул.
Мальчику было десять — возраст, когда уже стыдно плакать, особенно при отце, которого хочешь впечатлить, которому хочешь показаться взрослым. Но сейчас он всхлипнул, как маленький, и шмыгнул носом.
— У меня зуб болит, — сказал он. — Уже неделю. Но мама не хочет везти меня к доктору. — Сережка ткнул пальцем в щеку. — Мама сказала, что мы будем молиться, и пройдет. Что врачи — это тоже от дьявола. Что если мы будем лечиться у врачей, то не попадем в рай.
Андрей похолодел.
— Неделю? — переспросил он. — У тебя неделю болит зуб, и она не ведет тебя к врачу?
— Дядя Вася сказал, что нужно уповать на волю Божью, — тихо сказала Дашка. — И что если Сережа будет молиться, то исцелится. Что любая болезнь — это испытание и наказание за грехи. И что если мы пойдем к врачу, то проявим неверие и будем наказаны еще сильнее.
— А если я не исцелюсь, значит, я плохо молился, — добавил Сережа, и его голос задрожал. — Значит, у меня грех внутри.
Андрей смотрел на сына и чувствовал, как внутри поднимается волна — горячая, яростная, слепая. Не на детей, а на Лену, на этого… дядю Васю, на секту, которая затянула его бывшую жену и теперь калечила его детей.
— Покажи зуб, — нахмурив брови, сказал отец.
Сережа неохотно открыл рот. Андрей заглянул.
Воспаление. Серьезное. Десна распухла, зуб явно требовал срочного вмешательства. Еще немного — и начнется флюс. Или того хуже — инфекция пойдет дальше. Сепсис. Смерть. Да, от запущенного зуба умирают — в двадцать первом веке, с бесплатной медициной и десятком стоматологий в каждом районе. Умирают, потому что кто-то решил, что молитва заменит антибиотик.
— Мы сейчас же едем к врачу, — сказал Андрей.
Сережа испуганно округлил глаза.
— Но пап... мама сказала... дядя Вася сказал...
— А я говорю: мы едем к врачу, — отрезал Андрей. — Я твой отец. И я не позволю тебе страдать из-за чьих-то выдумок.
— Но нам нельзя, — прошептала Дашка, и в ее голосе был настоящий страх. — Если мы пойдем к врачу, мама узнает. И тогда нас накажут. Заставят молиться еще дольше. Или вообще запретят с тобой видеться.
Андрей замер…
Вот оно что! Страх. Его детей запугали. Их не просто учили молиться — их лишили воли, заменив ее ужасом перед карой.
— Так, — сказал отец, поднимаясь из-за стола. — Мы едем к стоматологу прямо сейчас. А потом мы с вами серьезно поговорим. Никто вас не накажет. Никто не узнает. Я обещаю.
В стоматологии Сережа просидел в кресле почти час. Врач осмотрел зуб, покачал головой и сказал: «Запущено. Нужно лечить в несколько приемов. Как вы так долго тянули?» Андрей не стал ничего объяснять. Просто кивнул и заплатил.
Потом он отвез детей к себе — в квартиру своей жены. Кира была в командировке, и Андрей был этому рад. Ему нужно было побыть с детьми наедине, поговорить.
Они сидели на диване, укутавшись в плед. Сережа, оглушенный анестезией, клевал носом. Дашка прижималась к отцу и молчала. Андрей гладил ее по голове и думал.
Значит, Лена связалась с сектой. Не просто с религией — с чем-то радикальным, запрещающим медицину, технологии, нормальную жизнь. И этот «дядя Вася» — судя по всему, вербовщик или один из лидеров общины. Он методично обрабатывает Лену, а через нее — детей. Изолирует их от внешнего мира. Запрещает мультики, телефон, врачей. Заставляет молиться часами. Что дальше? Отказ от школы? Отказ от общения с отцом?
Андрей вспомнил, как в последние недели Лена стала реже отвечать на звонки. Как иногда просила перенести выходные. Как дети приезжали какие-то притихшие, утомленные. Он тогда думал: школа, нагрузки, осенняя хандра, но теперь… кусочки мозаики складывались в страшную картину.
Когда Кира вернулась из командировки через два дня, Андрей встретил ее на кухне с каменным лицом.
— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он.
Он рассказал Кире все о том, что происходит с его детьми. Про дядю Васю, про моления, про запрет на врачей, про гнилой зуб Сережи. Кира слушала молча, помешивая чай, и ее лицо оставалось непроницаемым. Только желваки на скулах выдавали напряжение.
— Боже, — сказала она наконец. — Секта…. Это ужасно.
— Да, — тяжело вздохнул Андрей.
— И что ты собираешься делать? – нахмурилась Кира.
— Забрать детей. Что же еще? — пожал плечами Андрей.
Кира подняла бровь.
— В каком смысле — забрать? Ты хочешь судиться?
— Да. — Андрей встал, подошел к окну. За стеклом горели огни вечернего города. — Я хочу получить полную опеку. Доказать, что Лена подвергает детей опасности. Что она не лечит их, пичкает религиозным бредом, изолирует от нормальной жизни. Я говорил с юристом. Шансы есть.
— Подожди, — Кира отставила чашку и посмотрела на мужа пристально. — Ты хочешь забрать их к нам? Насовсем?
— Ну да. — Андрей обернулся. — А куда еще?
И тут он увидел ее лицо. Кира молчала, но молчание это было красноречивее любых слов. Ее губы сжались в тонкую линию, а в глазах появилось что-то жесткое, колючее…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.