Но в этот раз Олег позвал Диму не рыбачить. Он позвал, потому что больше не мог врать.
Опустив руку в воду, Олег смотрел на круги, расходящиеся от пальцев. Сзади, в машине, лежала непочатая бутылка. Хорошая, дорогая. Он думал, что с её помощью легче будет открыть рот. Ошибся.
Ольга была женой Димы.
Законной. Свадьба играли десять лет назад в ресторане «Тулпар» — все кричали «горько», тёща плакала, друзья пили до утра. Дима любил её. По-настоящему, глухо, навынос. Ремонт делал своими руками, детей хотел, дачу строил — всё для неё.
Олег был другом. Лучшим. Свидетель на той свадьбе, крёстный старшего племянника, сосед по гаражу. Тот, кого Дима впустил в дом, когда у Олега случилась чёрная полоса с работой и женой. «Заходи, поживёшь, разберёшься», — сказал тогда Дима.
И Олег зашёл.
Через полгода Ольга перестала смотреть на мужа. Через год — стала ждать вечера, когда Дима уходил в ночную смену на завод. А через полтора — сказала Олегу короткую фразу, от которой у того потемнело в глазах: «Ребёнок. Твой».
Теперь Ольга носила под сердцем чужого для мужа ребёнка. И никто не знал, как сказать об этом Диме.
Олег ждал подходящего момента полгода. Не нашёл. И придумал эту поездку на карьер.
К вечеру он набрался. Бутылка опустела наполовину, язык стал ворочаться тяжелее, а совесть — наоборот, легче.
— Диман, — начал Олег и сам не узнал свой голос. — Надо поговорить.
Дима подкинул очередной камень на ладони, взвесил, кинул. Камень сделал три прыжка и утонул.
— Говори.
Олег рассказал.
Не сразу. С запинками, с тяжёлыми паузами, с отвращением к самому себе. Про Ольгу, про себя, про ребёнка. Про то, как боялся сказать раньше. Про то, что больше так жить не может.
Дима слушал молча. Потом встал.
Олег не помнит, кто ударил первым. Кажется, оба одновременно. Летело всё — кулаки, злые слова, обрывки многолетней дружбы. Дима бил тяжело, по-мужицки, не целясь. Олег защищался неуклюже, но силы были неравны.
Дима поскользнулся на мокрой траве, упал навзничь и ударился затылком о камень. Олег замер.
Дима не двигался.
— Дим?.. Дим, ты чё? Встань.
Тишина. Только вода плещется и где-то вдалеке ночная птица.
Олег простоял над телом друга, кажется, вечность. Потом нащупал пульс на шее. Слабо, но есть. Живой. Без сознания, но живой.
И тут его накрыло.
Не страхом за друга — страхом за себя. «Если вызову скорую — врачи, милиция, вопросы. Что я скажу? Что напился и толкнул друга? У меня ребёнок скоро родится. Меня посадят. Ольга останется одна».
В голове мутилось. Водка, адреналин, паника — коктейль, который убивает остатки разума. Олег принял решение, за которое будет проклинать себя до конца жизни.
Он спустил Диму к воде. Тяжело, утробно, переваливая через коряги. Затолкал в мелководье — так, чтобы голова была над поверхностью. «Пусть думают, что упал сам. Что ударился и захлебнулся. Не первое же тут».
Потом вернулся к костру, допил остатки водки. Плакал. Блевал. И заснул там же, на земле, у тлеющих углей.
Под утро голова трещала так, будто внутри работал отбойный молоток. Олег с трудом разлепил глаза, сел, огляделся.
Димы не было.
— Дим!
Только эхо. И тёмная вода, в которой ничего не разглядеть.
Олег подполз к берегу, замер, всматриваясь. Тело плавало у противоположного края, лицом вниз. Олег смотрел и не мог пошевелиться. А потом телефон завибрировал.
Ольга. Пятнадцать пропущенных. Диме тоже — двадцать три.
«Мы потерялись, — лихорадочно думал Олег. — Я заснул, а он ушёл? Утонул? Что я скажу?».
Он сел в машину, завёл двигатель. Надо было ехать в полицию. Или домой к Ольге. Или обратно к воде — вытаскивать тело. Или звонить 112.
Вместо этого он нажал на газ.
Он гнал по просёлочной дороге, не включая фары. Думал о Диме, об Ольге, о ребёнке, о том, как теперь жить. На повороте не вписался — грунт был скользким после ночной росы. Машину бросило в кювет, потом выкинуло обратно на трассу. В последний миг Олег успел вывернуть руль, чтобы не влететь в столб. Влетел в берёзу. Спасла подушка безопасности — грудную клетку и рёбра, но лицо разбил о панель.
Он выжил.
Кто-то помог выбраться из машины. Кто-то вызвал скорую. Кто-то шептал: «Держись, парень». Олег не помнил ничего.
Дима тоже выжил.
Очнулся в воде, когда уже начинало светать. Голова раскалывалась, из-под волос текла кровь. Он выбрался на берег, лёг на спину и долго смотрел в небо, не понимая, где он и что произошло.
Потом встал и пошёл. До трассы было километра три. Босиком, в мокрой одежде, с разбитой головой и единственным желанием — дойти.
На трассе его подобрала проезжавшая мимо женщина. Довела до больницы. Там — капельницы, швы, три дня в наблюдении. Дима не помнил, что случилось с Олегом. Не помнил, что тот его толкнул. Последнее, что осталось в памяти — камни, вода и предательство, которое вылилось в слова.
Он хотел заявить в полицию. Но врачи сказали сначала лечиться.
Ольга потеряла ребёнка на следующий день.
Она не знала, что случилось на карьере. Не знала, где Дима. Не знала, где Олег. Она просто чувствовала, что мир рушится.
Выкидыш случился в собственной ванной. Вода, смешанная с кровью, потом ей долго снилась.
Дима звонить не мог — сломанный телефон лежал у полицейских.
Олег — не мог вообще ничего: он был в реанимации с переломом ключицы, сотрясением и разорванной бровью.
Через неделю следствие начало проверку. Дима написал заявление. Олег не отрицал — не мог отрицать, потому что сам вызвал скорую Диме? Нет, скорую не вызвал. Но в тот момент было уже всё равно.
Психиатрическая экспертиза показала состояние аффекта, осложнённое алкогольным опьянением. Формулировка — не убийство, не покушение. «Нанесение тяжких телесных повреждений в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения». Иначе говоря — бытовуха.
Олег получил реальный срок. Небольшой. Но получил.
Ольга больше не звонила никому из них.
Иногда ночью она просыпалась от того, что ей казалось — кто-то зовёт её с того карьера. Тихий голос. Неразборчивый. Может, Дима. Может, тот маленький, который так и не родился.
Она вставала, пила воду, смотрела в окно и молчала.
Дима выписался и уехал к матери в другой район. Обещал вернуться весной, когда растает снег. Хотел приехать на карьер — просто так, постоять, кинуть один камень. Но в последний момент передумал.
Олег вышел по УДО через полтора года. Устроился охранником на склад, живёт один, не пьёт, из дома выходит только на работу. Говорит, что каждую ночь видит во сне воду и Диму, который не тонет, а смотрит ему в глаза.
И только однажды, летом, за карьером видели троих — мужскую фигуру у кромки воды, расплывчатую женскую чуть поодаль и чей-то маленький силуэт на том берегу. Но фантомы в пасмурную погоду — дело обычное. Особенно если знаешь, кого потерял.