Слышать музыку может каждый, кто не лишён органов чувств. А вот увидеть музыку может только истинный художник. Увидеть сам и показать другим.
Художники-прерафаэлиты задумывались над тем, как изобразить на картинах образ искусства, призванного услаждать слух, а не взор. Они вглядывались в своды старых храмов, на которых художники изображали ангелов, играющих на старинных музыкальных инструментах. Но в конце концов нашли подходящий образ, который стал символом музыкального искусства – Святую Цецилию. Древнеримская мученица стала символом синтеза искусств и единства творчества.
Эдвард Бёрн-Джонс: душа и музыка едины
Прерафаэлит Эдвард Бёрн-Джонс искал в музыке душу – как и в живописи. И понял, что не нужно ничего искать заново. Когда-то художника Раннего Возрождения уже нашли способ показать звучание души. На старых фресках в Италии сохранились эти вдохновенные глаза, поднятые к небу и пальцы, перебирающие струны под влиянием не мастерства, а вдохновения.
Душа стремится в небо, а музыка рождается без физических усилий. Но то – для ангелов. Человек с его скромными дарованиями вынужден воспроизводить музыку по нотным записям.
Но ещё до того, как люди изобрели ноты, церковные хоралы записывали невмами. И если вглядываться в эти невматические тексты, увидишь в них утраченную красоту и гармоничную поэзию.
Эдвард Бёрн-Джонс, «Музыка», 1877, хранится в британском Музее Эшмола
На этой картине Бёрн-Джонса изображение стилизовано в ренессансной традиции – две фигуры в свободных одеждах, пейзаж с тёмным небом за оградой галереи. Виола в руках позволяет представить красоту пальцев, замерших на ладах. Девушки сосредоточились на изучении музыкального текста, который, очевидно, записан не нотами, а средневековыми невмами.
Эдвард Бёрн-Джонс, «Песнь любви», 1868-1877, музей Метрополитен в Нью-Йорке
Над этой картиной художник работал долго – целых девять лет. Для него это были непростые годы: любовь прошла, друзья охладели, публика отвернулась. Искусство стало спасением: не только живопись, но и музыка. Эта картина интересна тем, что её героиня играет на необычном инструменте. Это не арфа, как можно подумать. Это – орган. Точнее, орган-портатив. Этот инструмент вышел из употребления ещё в пятнадцатом веке и сохранился только на алтарных росписях. Но Эдвард Бёрн-Джонс вернул его в музыку через живопись. Если долго всматриваться в картину, можно услышать волшебные звуки, издаваемые портативным органом.
Эдвард Бёрн-Джонс, «Золотая лестница», 1880, коллекция Галереи Тейт в Лондоне
К живописной традиции эпохи Возрождения восходит и практика изображения музыки в виде аллегории. Эту традицию Бёрн-Джонс возобновил в картине «Золотая лестница». Прекрасные молодые девушки в ниспадающих одеждах спускаются по винтовой лестнице. Каждая держит в руках музыкальный инструмент. Но все они – скрипка, бубен, флейты, труба и лютня – пока молчат. Молчат, но полны ожиданием музыки.
Сейчас эти прекрасные девушки спустятся с небесных вершин к людям и подарят им прекрасное искусство.
И те из людей, кто чуток сердцем, услышат и увидят в нём приметы мира, который много прекрасней земного.