"Умаялся, — Тришка помусолил во рту огрызок химического карандаша, почесал затылок и продолжил писать. — Хозяйка молодая шибко уж неряшливая. Кажну ночь мою за ей посуду и вещи по квартире собираю. Влюбилась бы наконец что-ли. Только кому така растрёпа нужна? Плюнуть нешто, да съехать? В деревню? Но не могу, совестно. Обещался ведь... Присматривать да оберегать. Да и не к кому теперь в деревню, осиротел дом."
Оглядевшись ещё раз и удостоверившись, что кругом порядок, домовик заглянул в спальню. Алёнка сладко сопела, подсунув под щёку ладошку.
"А ведь хороша девка, — дописал Тришка в дневничок . — Сыщется поди суженый, не может не сыскаться. Для каждой живой души на этом свете пара определена. Вот и хозяйку где-то ждёт половинка. Знать бы где."
Он вздохнул, спрятал в потайное место за плитой потрёпанный блокнот и забрался на подоконник. Там, в укромном уголке за пыльной портьерой, домовик каждую ночь укладывался на маленькую подушку и, закинув руки за голову, смотрел на звёзды. Городской пейзаж под окном Тришке не нравился, а звёзды, они же везде одинаковые. И вспоминалась ему деревня. Старый дом со скрипучими полами, треск дров в русской печи и сугробы за окном. Эх, снег... сияющая белизна во всю ширь, куда ни глянь. Не то, что здесь, бесформенные комья грязно-серого цвета. Летом в городе становится немного лучше, и зелени вдосталь, и цветы глаз радуют. Да всё не то. Недостаёт чего-то. Нет запаха русской глубинки, просторов бескрайних. Запаха свободы нет.
А ещё вспоминалась Тришке бабушка Матрёна, от которой пахло выпечкой и парным молоком. Как он любил зимними вьюжными вечерами уплетать её пироги, запивая ароматным чаем с душицей. И беседовать. О том, о сём.
Вообще домовикам с людьми общаться не положено, но так уж вышло.
Когда деду Тришки пришла пора уйти утренней росной тропой к предкам, он внуку полночи наказы раздавал. Как хозяевам помощником быть, чтобы на глаза не попасться. Особо переживал Евсей за дочку хозяйскую, Матрёну. Очень уж прыткая девчонка, того и гляди бед натворит. Или себя покалечит. Вот и наставлял внука, за ребёнка переживаючи. А Тришка вроде и слушал, но, по причине молодости, чаще вполуха.
Он ведь и в самом деле тогда молод был, только-только первую сотню разменял. Потому и забыл про всякую осторожность, когда Евсея не стало, и потерял бдительность. А Матрёна и вправду бойкой была, подкараулила как-то Тришку, да ухватила за зипун. Хоть и ребенок, а силы то не сравнить.
А потом они подружились. В прятки играли, по вечерам перед сном беседовали. Сначала Матрёна Тришке книжку почитает, потом он ей сказку расскажет. Так и выросла на виду. Замуж вышла, дитё родила, дочку.
Спустя годы беда в дом пришла, муж Матрёны с дочкой домой не вернулись, сгинули. Хозяйка тогда лицом почернела, только внучка Алёнушка и спасла. Ну и Тришка поддерживал во всём, как умел.
Вырастили сообща деваху. Умную, да справную. Но видно жалели слишком, потому что с ленцой Аленка была, к жизни совсем не приспособленная.
Ох и переживала Матрена, когда девка учится в город поехала. Навещала внучку каждую неделю. А годы-то идут, здоровья не прибавляется. Алёнка диплом получила и в городе решила остаться, чего, мол, в этой дыре делать. Может оттого ещё и слегла Матрёна. А перед тем, как богу душу отдать, взяла с Тришки обещание оберегать внучку. А он же не какой-нибудь там...слово дал. Вот и отправился сразу после похорон в Алёнкиной сумке на новое место жительства.
* * *
Дремота начала одолевать Тришку, когда слабая полоска света появилась над крышами. Луна стала бледной, словно саван, а звёзды пропали вовсе. Пора в свое укромное место прятаться. Он конечно может сделаться невидимым глазу, но остерегаться всё одно нужно. Чтоб не получилось как с Матрёной. Ни к чему оно.
Заснуть не вышло. Вернее вышло, но почти сразу домовика разбудил Алёнкин голос, громкий и радостный. Тришка аж подскочил. Прислушался, девушка разговаривала по телефону.
— Да! — она почти кричала. — Да! Дом очень хороший! Запущенный немного, но это дело поправимое. Зато крепкий и большой. Приезжайте прямо на место, о цене договоримся, если что.
Бросив телефон, Алёнка пошла включать чайник, а Тришку охватила паника. Он же не дурачок , скумекал, что к чему. Хозяйка продает дом Матрёны. Свой дом. Его дом. Их дом. Жизненный стержень продаёт, корни. Разве можно продавать корни? Ведь без них мы словно былинка, которую может сломать даже лёгкий ветерок.
Испарина выступила на лбу домовика. Что же делать? Взгляд упал на Алёнкину сумку (благо она была достаточно объемной), и Тришка, недолго думая, забрался вовнутрь. Он не знал, может ли предотвратить задуманное хозяйкой, но был уверен — поехать должен.
* * *
Пока Алёнка открывала ставни, впуская в дом солнечный свет, домовик маялся. Ходил из угла в угол, смотрел на дорогие сердцу и памяти стены, мебель, холодную печь в углу. Вот здесь стояла кровать Матрёны. И комод, где он хоронился, когда играл с девочкой в прятки. А этот шкаф смастерил уже муж старой хозяйки. И качалку для дочурки тоже сам строгал. Заглянул Тришка и в запечье, деда Евсея вспомнил, себя юнцом. "Прощай, старый дом. Прощайте корни. Не обессудь, Матрёна, уж как вышло."
С улицы донёсся звук мотора, залаяла собака в соседском дворе. Тришка запрыгнул на табурет и выглянул в окно. У калитки стоял большой автомобиль, а к дому шагал высокий молодой мужчина. Видимо, это и был покупатель. А кто это у него на руках? Батюшки святы, кот! Домовик даже присел немного. Так-то он к котам привычный, много их повидал. Но то были свои, а этот... Вон кажется даже увидел Тришку, шерсть дыбом, хвост столбом. И в запечье не шмыгнуть, уже в сенях топают.
Вошла Алёнка, следом за ней гость. Кот спрыгнул на пол и к Тришке. Спину выгнул, орёт, как оглашенный.
— Самсон, да что с тобой, — мужчина наклонился и сгрёб бестолковую животину в охапку.
Тришка воспользовался моментом и выскользнул во двор.
В город они возвращались на машине Игната, так звали нового хозяина дома. То, что сделка состоялась, Тришка понял из разговора. И начались у домовика унылые дни.
"Дом продан, корни обрублены, — гласила последняя дневниковая запись. — Жизненный настрой на исходе."
Ему в самом деле ничего не хотелось. Сидел целыми днями в своем укромном месте, а с наступлением ночи забирался на подоконник. И смотрел на звёзды, пока не сморит. В доме царили беспорядок и хаос, но Тришке не было до этого никакого дела.
Но однажды все изменилось. Алёнка, пропадавшая в последнее время не только дни, но все напролёт вечера, взялась за уборку. Она мыла, натирала, скоблила, пока не привела квартиру в сияющий вид. Тришка только диву давался, то и дело высовывая из-за плиты нос. А когда хозяйка достала большую сумку и стала складывать туда вещи, вконец растерялся.
Заполнив сумку почти доверху, девушка почему-то не спешила её закрывать. Сидела на краешке кровати и ждала непонятно чего. Сидел в углу, затаив дыхание, и Тришка. Наконец Аленка нарушила молчание.
— Ну что же ты, Трифон? Полезай в сумку, в деревню поедем, на постоянное проживание. Замуж я выхожу, за Игната. Рад поди?
А Тришка был рад. Так рад, что пулей сиганул в кухню за блокнотом, вернулся, запрыгнул в сумку, примяв сложенную одежду. И только тогда докумекал. Ведь хозяйка к нему обратилась. Это что же получается, что она знает что-ли? И не просто догадывается, по имени назвала.
— А ты думал, я не знала? — хихикнула Алёнка, застёгивая молнию. — Думал, не замечала, как в квартире само собой всё в порядок приводится? Да мне бабушка давным давно про тебя рассказала. Эх ты, Тришка.
* * *
"Как хорошо... — Трифон на секунду задумался, плюнул на карандаш, зачеркнул написанное и начал сначала. — Как прекрасно вернуться к корням. Здравствуй, старый, добрый дом. Наконец в твоих стенах снова кипит жизнь, звенит смех и пахнет пирогами. И пусть так будет всегда."
Домовик отложил блокнот, вылез из запечья и вышел на крыльцо. Красота то какая! Огромный купол неба, не скрытый крышами высоток. Аромат луговых трав кружит голову, птичьи трели – услада для души и жужжание пчёл над цветущей яблоней. И свобода! Что может быть лучше.
Откуда-то сбоку раздалось шипение, Трифон повернул голову. "Самсон! Про тебя-то я и забыл. Сейчас." Ринулся бегом в дом, вернулся почти сразу, с сосиской в руке.
— На вот, ешь, — положил перед мордой кота.
Тот понюхал, вмиг подобрел, опустил вздыбленный хвост и вцепился в угощение зубами.
— Вот и замечательно, — Трифон расплылся в улыбке.
С котом контакт налажен, последний рубеж преодолён. И значит теперь точно всё будет хорошо.
2026
Свидетельство о публикации №226052400817