Пикассо начал с «Войны»: композицию открывает телега, запряжённая боевыми лошадьми: тяжёлая, неустойчивая, она словно движется сама по себе. Ей управляет рогатое существо с окровавленным оружием в руках. За его спиной — нечто вроде капюшона, наполненного человеческими черепами.
На заднем плане возникают другие фигуры — не менее угрожающие. Три лошади, тянущие эту хаотичную телегу, буквально топчут раскрытую книгу, завершая разрушение, начатое пламенем, охватившим её страницы. Растоптанная книга читается как прямая метафора: страх любой диктатуры перед культурой, которая всегда воспринимается как опасная и подрывная сила.
В той же плоскости, словно из чёрной пустоты, проступают две руки — возможная отсылка к отпечаткам ладоней в доисторических пещерах, в частности Ласко, открытых всего несколькими годами ранее.
И вдруг — резкий сдвиг. На фоне всей этой яростной, перегруженной сцены появляется холодный синий цвет. Здесь начинается «Мир». Обнажённая фигура с копьём, которое служит ей опорой, словно удерживает равновесие. В другой руке — щит с изображением голубя, давно ставшего символом мира. Герой спокоен и сосредоточен, он не отступает, а встречает наступающие на него силы войны.
На белом щите, почти как в филиграни за голубем, угадывается женский портрет — Франсуаза Жило, спутница художника.
Рядом — ещё один тревожный образ: округлая белая чаша, из которой появляются странные чёрные фигуры, напоминающие существа с шипами или клешнями. Их часто связывают с тревогами эпохи — страхом перед новыми формами оружия, в том числе бактериологического.
#árt
