В медицине есть понятие «диатез». В широком смысле это не диагноз грудничка, покрывшегося сыпью в результате погрешностей вскармливания, а скрытая предрасположенность, дремлющая внутри. Там, где сходятся линии наследственности и последствия обстоятельств жизни, часто залегает тонкая трещинка. Пока всё спокойно, ее будто бы и нет. Но стоит пронестись по судьбе отдельного человека «идеальному шторму» обстоятельств — и эта уязвимость может разверзнуться во всю мощь, давая старт цепочке патологических реакций.
Карина родилась вторым ребёнком в большой семье, где было четверо детей.
Со стороны всё выглядело почти идиллией: обеспеченные статусные родители, большой уютный дом с теплыми семейными традициями… Хорошие оценки в школе, лёгкость в общении, нормальное развитие. Балет, творческие кружки, рисование, танцы — про таких детей говорят «с потенциалом», будто в них уже заложено что‑то особенное, непременно хорошее, ожидающее своего часа.
Но случилось иначе. В семь лет все рухнуло. Ум@рла мама — огромная, нестерпимая трагедия для маленькой девочки. Кто после этого стал материнской фигурой для неё и остальных детей — неизвестно. Отец, успешный и востребованный экономист, будучи человеком, чьё имя произносили с уважением, сначала погрузился в глубокую депрессию. В моменты выхода он искренне старался дать детям лучшее из возможного в материальном плане, таким образом проявляя свою любовь и заботу. Но силы отца-одиночки быстро иссякали, тьма возвращалась, а со временем к ней добавилось пагубное утешение — алкоголь. Как-то незаметно и постепенно дети оказались во многом предоставлены сами себе.
С подросткового возраста Карины началось то, что сначала казалось обычными комплексами, но быстро переросло в нечто зловещее. В 14–15 лет девушка часами стояла перед зеркалом, разглядывая своё отражение, и плакала. Ей казалось, что она некрасивая и ужасно толстая. Она изводила всех вокруг вопросами: «Ну что со мной не так? Я толстая? Некрасивая? У меня кривые ноги и лопоухие уши? Слишком маленькие глазки?» Поток таких вопросов был нескончаем.
Справедливые искренние уверения, что она обещает стать настоящей красавицей, Карина гневно отвергала. Ей чудилось, что окружающие замечают только её мнимые недостатки, постоянно обсуждают их, смотрят пристально и насмешливо. В ход пошли жёсткие диеты, таблетки для похудения, искусственно вызываемая рвота после еды. Депрессивный фон нарастал, ещё глубже погружая девушку в темные воды неприятия собственной внешности.
Для специалиста бы это означало, что у Карины намечается дисморфофобия, но в поле зрения специалистов она тогда еще не попадала.
…Время шло, Карина закончила 9 классов, поступила учиться в колледж на кинолога — и бросила учебу через полгода. «Не моё». Многое, что раньше приносило удовольствие, начинает становиться «не её».
А удовольствий и радости хочется. И с 18 лет в жизни девушки появляется алкоголь. Учитывая отягощенный анамнез, быстро, слишком быстро формируется настоящая зависимость. Дальше – больше: клубы, тусовки. Среда, в которой употребление — норма. Закись азота. Потом — другие, более забористые вещества. Меф@дрон, стимуляторы. Всё это ложится на и без того уже нестабильную психику.
Несмотря на убежденность в собственной мнимой некрасивости, к совершеннолетию Карина оказалась обладательницей по всем параметрам модельной внешности. Но внутренняя пустота, утрата эмоционального контакта с отцом и другими членами семьи привели только ко множественным хаотичным отношениям в безуспешной попытке найти хоть что‑то, что придало бы её жизни смысл и подарило немного живого тепла.
Надо сказать, что наличие рядом такой эффектной спутницы подогревало самолюбие всяких мажоров и просто небедных мужчин, внимательно относящихся к внешним атрибутам своей статусности.
Так у девушки появилась высокооплачиваемая работа в эскорте. Карина зарабатывала очень приличные деньги и тратила их на пластические операции, стремясь избавиться от навязчивого комплекса неполноценности. Внешне она окончательно стала похожа на звезду с обложки журнала. Над лицом и телом девушка работала с огромным усердием, но на ее душе становилось всё мрачнее и тоскливее.
Постепенно появились первые психозы — сначала на фоне употребления веществ. Тревога, ощущение преследования, психомоторное возбуждение. Карина обращалась к психиатрам в частные клиники, где ей выставили диагноз «шизотипическое расстройство», отягощенное зависимостью от психоактивных веществ. Назначали антипсихотики, антидепрессанты. Она принимает лекарства недолго. Такими же недолгими оказываются ремиссии, чередующиеся быстрыми и неотвратимыми срывами.
К 19 годам уже несколько обращений к психиатрам: амбулаторно и стационарно, отдельно в наркологию. С каждым обращением диагноз расширяется. Теперь это уже не просто шизотипическое расстройство, а спаянная с ним зависимость от нескольких веществ сразу — алкоголь, закись азота, меф@дрон, даже кофеин как часть пагубного паттерна. В какой-то момент у Карины хватает силы воли, и она перестаёт употреблять примерно на полгода. Но состояние не улучшается. Наоборот, психоз становится более автономным. Это важный, и, увы, неблагоприятный в плане прогноза перелом: болезнь больше не нуждается во внешних катализаторах. Та самая трещинка диатеза проявила себя в полной мере.
Сейчас Карине 21 год. В последнее время наблюдается резкое ухудшение ее состояния. Она нигде не работает, живёт на деньги отца, очень изолированно. Сон нарушен, настроение снижено, постоянная апатия. Периодически пробует испытанный способ – употребление, пытаясь таким образом «самолечиться», но эти попытки хоть как-то почувствовать вкус жизни уже почти не работают. Она боится выходить на улицу, потому что убеждена – люди могут читать её мысли, которые открыты любому желающему. Убеждена, что за ней следят с недобрыми намерениями.
Есть и более веская причина вести затворнический образ жизни. Голоса. Сначала они появились тихо, как фоновый шум, едва уловимый шёпот на краю сознания. Теперь же они командуют и отдают страшные приказы, заполняя всё пространство внутри ее черепа.
…В день госпитализации Карина экстренно позвонила отцу и попросила срочно отвезти её в частную клинику. Потому что прямо сейчас она слышит настойчивый приказ прыгнуть.
На момент осмотра дежурным психиатром наблюдается тяжёлое состояние: психомоторное возбуждение, разорванное мышление, эмоциональная уплощённость. Она почти не включается в контакт, погружена в свои переживания, слушает, что говорят ей голоса. Лицо лишено мимики. Речь странная, нелогичная, будто слова потеряли связь друг с другом.
Позже становится чуть доступнее контакту. Рассказывает про голоса — не комментирующие, а жестко приказывающие. Про ощущение, что за ней следят, что люди знают её мысли. Про свой самый жуткий страх – окончательно потерять контроль.
Запретные мысли совершить необратимый поступок она формально отрицает: «это не мои мысли, это все он, тот голос». Но признаёт, что была в шаге от того, чтобы перестать бороться и послушно шагнуть в вечность. Говорит, что хочет вылечиться. Окончить какие-нибудь толковые курсы. Начать работать на нестыдной работе и жить «нормально».
Врач смотрит на нее с грустью и неподдельным сочувствием. Потому что ему, профессионалу, очевидны выраженные негативные изменения: снижение воли, обеднение эмоций, когнитивные нарушения — ослабленные память и внимание, разлаженное мышление. Все это следствие не только болезни, но и длительного употребления. Две линии — психотическое расстройство и зависимость — переплетаются так, что уже почти невозможно отделить одну от другой.
Такие пациенты не редкость. Но каждый раз это не просто история про диагнозы. За каждым случаем живая человеческая судьба, сложенная из тяжёлых обстоятельств: в данном случае трагическое событие в детстве, отсутствие замещающей материнской фигуры, алкоголизм и отстраненность отца. Эти факторы и создают ту самую «трещину» диатеза — точку пересечения наследственной предрасположенности и жизненных испытаний. А дальше события разворачиваются по принципу домино: падение одной костяшки неизбежно запускает цепную реакцию, влекущую за собой остальные.