🦋 Кастрюля. Вся такая — в характере. С лёгким нагаром мудрости и с ароматом вчерашнего борща. — Привет, красавчик, — бахнула она.
К сожалению, даже на кухне Болтании случаются непредсказуемые повороты судьбы.
В один из дней Антея, как всегда, смазала решётку вафельницы маслом — хотела приготовить творожные вафли.
Но что-то пошло не по правилам.
Наша Вафельница — дама с богатым прошлым и горячим нравом — чуть перегрелась.
Щёлк!
И вилка на шнуре стала плавиться, как мороженое в жаркий день на подоконнике.
Вроде мелочь… а Вафельница сразу потеряла привычное равновесие, перестала нагреваться, и тесто печальным образом стекло по бокам её блестящей платформы.
— Мономи, у нас неприятность… — чуть тревожно позвала Антея мужа.
— Пустяки, — заявил хозяин дома. — Вот допишу главу — и всё исправлю. А пока отнесу пострадавшую в мастерскую.
Сковородень остался стоять у окна — тихий, от волнения раскалённый, но пустой.
Он замолчал, как только унесли Вафельницу.
Задумчиво наблюдал, как по небу плывут облака, и редко-редко пролетает стриж.
И тут… что-то лязгнуло.
Сковородень от неожиданности выпустил лёгкий дымок.
Кастрюля.
Вся такая — в характере.
С лёгким нагаром мудрости и с ароматом вчерашнего борща.
— Привет, красавчик, — бахнула она.
Сковородень дёрнулся.
— Привет… Кастрюля. Что ты…
Кастрюля не унималась:
— Отставим церемонии, жареный. Я всё вижу. Вафельницы нет. А ты горяч. Я — объёмная.
Она постучала себя по боку.
— Мы могли бы… ну, закипеть вместе?
Сковородень напряг ручку.
— Ты… прости. Не совсем мой формат.
— Ну да, ты прав, — хмыкнула она. — Я глубже. Я не шиплю — я булькаю.
Но ты не пробовал быть в долгом тушении? Вдруг тебе понравится…
Сковородень откатился в сторону:
— Что ты… Кастрюля, уймись.
Тем временем за плиткой Сливочница прошептала Чашечке:
— Она делает это всерьёз?
— Да. И, кажется… без крышки.
Чашечка, возмущённая до предела, решительно заявила:
— Это провокация! Стоило Вафельнице покинуть кухню — как началось…
Ложкин, на всякий случай для истории, записал в дневнике:
«Кастрюля решила стать паэльей в жизни Сковородня.
Но он всё ещё вспоминает те полусердца…»
Сковородень мягко сказал:
— Знаешь, Кастрюля, мы с тобой знакомы давно. Ты отличная. Ты варишь, ты насыщаешь…
Но я ищу хруст. Не гущу. Прости.
Пузатая Кастрюля вскипела. Но не от обиды — нет. Скорее… по привычке.
— Ну и ладно, — пробормотала она, и в голосе всё-таки прозвенела грусть. — Мне и без тебя есть, кого доводить до кипения.
И покатилась гордая. Тяжёлая. В сторону Казана.
Все обитатели тихо выдохнули: даже на кухне измены никто не отменял.
А Вафельница… слышала это.
И улыбнулась всем своим вафельным сердцем — так, что запах ванили было ни с чем не перепутать.
А Сковородень ждал её.
И держал для Вафельницы место всем своим теплом.
И тут с полки сухо чихнула Перечница:
— Вот так всегда. Стоит Вафельнице уйти — и сразу начинается «тушение чувств».
