Её готовили в оперные певицы. Отец, баритон и антрепренёр, ставил дочери голос с пяти лет и уже видел её на большой сцене. Детское отделение Московской консерватории, техникум имени братьев Рубинштейнов, словом, всё шло по плану.
А потом отца сбил мотоциклист, тогда Марине было семь. Денег в доме не стало, и через десять лет, окончив школу, семнадцатилетняя Марина Малинина пошла лаборанткой на Бутырский химзавод. До первого полёта оставалось ещё несколько лет.
Осенью 1931-го Марину взяли лаборанткой в навигационную лабораторию при лётной академии Жуковского. Должность скромная, нужно было таскать на занятия приборы, от названий которых поначалу кружилась голова.
По воспоминаниям самой Расковой, она явилась в академию «незаметной чертёжницей», а окружающие «сумели увидеть» в ней задатки штурмана. Точнее, их увидели за неё, а она не упустила шанс.
Окончила экстерном Ленинградский институт инженеров гражданского воздушного флота, в 1934-м сдала все экзамены и в двадцать два года получила квалификацию штурмана, того, кто прокладывает курс, считает снос ветра и говорит пилоту, куда лететь.
Лётчиком она так и не стала.
К тому времени "счастливый" брак с инженером Сергеем Расковым, сослуживцем по анилинокрасочному заводу, уже трещал по швам. В октябре 1935-го Марина подала на развод, дочь осталась с отцом, потому что мать выбрала небо.
А небо в середине тридцатых было модным, как сейчас нейросети. Чкалов и Громов, за ними Водопьянов, вся страна следила за дальними перелётами, как за футбольными матчами. Раскова вписалась в обойму лихо: в 1937-м побила мировой рекорд дальности на лёгком АИР-12, в 1938-м прибавила ещё несколько на гидросамолёте МП-1. Штурман она была и вправду блестящий, без скидок на пол и возраст.
Но главное случилось 24 сентября 1938 года. С подмосковного Щёлковского аэродрома в воздух поднялся бомбардировщик АНТ-37 «Родина». За штурвалом сидела Валентина Гризодубова, рядом, вторым пилотом, Полина Осипенко, а штурманом летела Раскова.
Двадцать шесть часов полёта, шесть с лишним тысяч километров без посадки и дозаправки. Рекорд побит, но топливо кончилось раньше, чем показался аэродром Комсомольска-на-Амуре, а радиоаппаратура вышла из строя ещё над Байкалом.
Гризодубова решила сажать машину на болото, не выпуская шасси. При такой посадке первой бы пострадала стеклянная кабина штурмана, она торчала из носа самолёта, как фонарь.
— Марина, прыгай! - Гризодубова откинула фонарь кабины и махнула рукой вниз.
И Раскова прыгнула... В «Записках штурмана» она потом перечислила всё, что имела при себе:
«Охотничий нож-финка с пилочкой, отвёрткой и шилом, пистолет Вальтер, 18 патронов, коробка арктических спичек, компас и две плитки шоколада».
Рюкзак не взяла, побоялась, утянет в болото. Десять суток она шла через тайгу, видела вблизи медведя и проваливалась по горло в трясину (сапог утопила в болоте и дальше шла в одном).
«Ночью было очень холодно», — писала она потом.
Гризодубова и Осипенко остались при самолёте, севшем на болото. Поисковые группы нашли экипаж и вышедшую к ним Раскову на десятые сутки. Лётчицы плакали, когда увидели штурмана, они уже не верили, что та жива.
Не скрою от читателя одну деталь, о которой в тридцатые годы, понятно, не писали.
С февраля 1937-го Раскова параллельно работала на контрразведку, она числилась штатным консультантом НКВД, затем уполномоченным Особого отдела, носила чекистское звание старшего лейтенанта государственной безопасности и в 1940-м удостоилась ведомственного знака почёта (если кому интересно, на нём было написано «Заслуженный работник НКВД»).
Некоторые историки полагают, что на борту «Родины» у неё было и другое задание, на случай, если экипаж решит не возвращаться. Так это или нет, мы не узнаем; но сам факт двойной карьеры, «Золотая Звезда» за рекорд и параллельно корочки оперативника, говорит о Расковой многое.
Указ от 2 ноября 1938 года сделал всех троих Героями, впервые это звание досталось женщинам. Раскову носили на руках. В 1939 году издательство «Молодая гвардия» выпустило её книгу «Записки штурмана», и для советских девчонок её имя зазвучало так, как через двадцать лет зазвучит имя Гагарина.
А потом началась война.
8 октября 1941 года, когда немцы подходили к Москве, Раскова добилась от Сталина приказа о формировании трёх женских авиаполков. Ей было двадцать девять. Авиационные командиры крутили пальцем у виска, но Раскова, по словам Ирины Ракобольской (будущего профессора МГУ, а тогда двадцатиоднолетней студентки физфака), «была хрупкой женщиной, но могла своим крошечным кулачком постучать по столу». Она стучала, и ей подчинялись.
— Женщина может всё! - Раскова стояла перед строем, затянутая в ремни, и девчонки верили каждому слову.
В конце октября на волжском берегу, в Энгельсе, закипела работа. Раскова набирала сразу три полка: истребительный (самолёты Як-1), бомбардировочный (пикировщики Пе-2) и ночной на лёгких бипланах По-2, тот, что немцы потом окрестят «Ночными ведьмами».
Девушкам было по семнадцать-двадцать два года, обмундирование выдали мужское (в сапоги затыкали газеты, а шинели волочились по земле), и первым делом всех остригли «под мальчика». Косу можно было оставить только по личному разрешению командира, но просить о таких пустяках никто не решался.
Раскова взяла себе самый сложный полк, 587-й, на «пешках». Пе-2 были быстрыми, но капризными и в плохую погоду становились почти неуправляемыми.
К ноябрю 1942-го она доложила командованию, что полк готов. Из письма Расковой от мая того же года: «Девчатам досталось крепко, но они молодцы — сдали экзамен».
Первая эскадрилья улетела под Сталинград в конце декабря. Раскова вернулась на базу, чтобы лично проводить на фронт оставшихся.
Читатель, вот теперь мы подошли к вопросу, заданному в заголовке.
Марина Раскова была первоклассным штурманом. Но пилотом она оставалась слабым. Комиссия, которая расследовала причины аварии, установила, что суммарный налёт Расковой в качестве лётчика составлял шестьдесят часов. Тридцать в лётной школе в Тушино, тридцать в полку. С таким опытом в январский туман не выпускают даже зелёных курсантов.
Но Раскова была Героем Советского Союза, и остановить её не мог никто.
— Маринка отчаянная, - говорила о ней Гризодубова.
4 января 1943 года, в два часа дня, тройка Пе-2 оторвалась от полосы. Метеосводка не сулила ничего доброго, низкие облака и снег. Раскова проигнорировала погоду. Ближе к шести вечера она подала команду пробиваться сквозь облачность и нырнула в белую мглу первой. Две другие машины (за штурвалами сидели Губина и Ломанова) кое-как сели на берегу Волги живыми.
Самолёт Расковой обнаружили лишь через трое суток, в саратовской глуши под Михайловкой. В тумане она перепутала берега, думала, что идёт над пологим левым, а ушла в высокий правый берег. Вместе с ней не вернулись трое из экипажа: штурман Хиль, стрелок-радист Ерофеев и полковой инженер Круглев. Ни одного боевого вылета майор Раскова так и не совершила.
Военные следователи потом выяснили, что Раскова перед вылетом нарушила чуть ли не все инструкции, какие только можно было нарушить, но писать об этом, понятное дело, не стали.
12 января Героя поместили в нишу Кремлёвской стены. Полк, который она не довела до фронта, принял командир Валентин Марков, в мае 1943-го ему присвоили имя Расковой, а к осени он стал 125-м гвардейским. Пять лётчиц из этого полка заслужили звезду Героя, уже без неё.
Дочь Татьяна выросла. Девочка, которую готовили в оперные певицы, осталась в Кремлёвской стене, без отдельного места на земле. Штурман, всю жизнь прокладывавший курс другим, в последнем полёте заблудился сам.
Как по-вашему, Расковой стоило лететь самой или передать машину опытному пилоту?