Весной 1957 года в КНР началось движение по совершенствованию стиля работы. В ходе этой кампании любой человек мог написать плакат. Использовали для этого одну или несколько склеенных газет. Тексты писались крупными иероглифами тушью и содержали предложения, что и как надо сделать для улучшения стиля работы. Плакаты вывешивались на видных местах, на стенах зданий, на заборах, в коридорах, у входов в организации и учреждения, у дверей кабинетов начальников, которым адресовались.
Кампания приняла массовый характер, и в масштабах КНР это было столь грандиозно, что мы сначала даже растерялись, не понимая, что это такое и как нам быть. Вскоре нам разъяснили суть мероприятия, и мы успокоились, но не совсем. В такой обстановке оставаться спокойным очень трудно. Мероприятие длилось весь второй год нашего пребывания в КНР. Кампания разнообразилась, и развивалась, и в какой‑то степени была подобна нашей кампании по развитию стахановского движения, и, соответственно, содержала всякого рода нелепости.
Весной 1958 года открылась другая кампания — по борьбе с воробьями и грызунами. В ней были явные нелогичности. Например, выезжает техникум в составе двух тысяч студентов и преподавателей за город — гонять воробьев. Я спросил, почему мероприятие выносят за город, разве в деревне воробьев легче загонять или убивать? Мне ответили, что воробьи из города улетели, и их осталось мало, а в деревнях их больше. Выезд был организован в воскресенье, отдохнуть нам не удалось, и погибло всего два воробья. Я тогда спросил китайских коллег, какой смысл транжирить революционный энтузиазм масс? На этот вопрос они не ответили, так как кампания шла по указанию сверху.
Однажды мы проезжали мимо тюрьмы, и заместитель директора техникума сказал, что хотел бы две-три недели отдохнуть за решеткой. Мы дружно посмеялись, но смех был сквозь слезы. В этих сложных условиях протекала моя просветительская деятельность весь второй год нашего пребывания в КНР. Еще больше нелепостей было в кампании по увеличению выплавки чугуна и стали.
Второй год мы провели в Сиане. Город чисто китайский, недалеко от него находилась база Гоминьдана, откуда в конце революционных боев Народной армии Китая был изгнан Чан Кайши.
Город в то время населяло около двух с половиной миллионов жителей. Мы жили в гостинице «Жэньминь таша» («Дружба»), в новом ее корпусе, построенном специально для нас. Стройку закончили, когда китайцы резко изменили политику экономического сотрудничества с нами. К этому времени они убедились, что, несмотря на официальные заверения в вечной дружбе, в нашей стране действуют неуправляемые силы, которые привели к тому, что оборудование, поставляемое нами, не так качественно, как требуется, а специалистов направляют не столь квалифицированных, как надо. Это явилось следствием снижения качества продукции, которое наблюдалось в СССР повсеместно, а также коррупции партийных органов, которые направляли своих людей, а не специалистов соответствующей квалификации. У нас был случай, когда из Сианя отправили обратно домой специалиста, а это была дочь главного инженера или директора завода, очень слабый профессионал.
В 1957 году в Китае уже перестали преклоняться перед советскими специалистами, и в это время их отправляли обратно — вплоть до советника министра и директора завода. В обоих случаях причиной было то, что они, зараженные нашей системой, действовали настолько формально, что вместо помощников превратились в тормоза.
Советником министра был бывший начальник технического управления Минавиапрома Чертков, которого, совершенно растерянного и удивленного, я случайно встретил у начальника отдела кадров министерства. Там ему объяснили, почему это произошло, и после этого он больше не ведал техуправлением.
Директор навязывал китайцам свою схему управления заводом, которая без нужды увеличивала управленческий штат, а он у них и без того был раздут, так как они во многих случаях держали параллельные должности, объясняя это необходимостью готовить резерв руководящего и технического персонала для новых строящихся заводов. Не поняв эту простую истину, директор превратился из советника в навязчивого и брюзжащего чиновника, с которым китайцы решили расстаться до истечения срока соглашения. Такие случаи дорого обходились тем, кто добивался подобного исхода.
В Сиане я несколько изменил режим своей работы. Если в Шеньяне конспекты лекций писались в техникуме, то в Сиане этот режим я соблюдал только первое время, а потом в техникум ездил два-три раза в неделю, а оставшееся время работал дома. Условия работы в гостинице у меня были прекрасные, так как мне дали трехкомнатный номер и я имел возможность уединиться и работать. Китайцы этот режим одобрили, так как он им дал возможность свободнее распоряжаться своим временем. В последнее время конспектов я почти не писал, так как они в основном были уже написаны и переведены, а на консультации преподавателей и лабораторий приезжал, когда это требовалось.
Как и в Шеньяне, гостиница иногда устраивала интересные экскурсии-прогулки за город на исторические места или в красивые области, являющиеся зонами отдыха трудящихся КНР.
Техникум также организовывал поездки и экскурсии в очень интересные и достаточно удаленные от Сианя районы. Весной мы ездили в горы километрах в сорока или больше от города. Места очень живописные, тем более что поездка состоялась в период, когда цветут белые акации — деревья, которые вырастают в Китае до размера наших дубов.
Потом ездили в район, где было дано последнее сражение Чан Кайши, посетили усадьбу Линь Лун, принадлежащую императору. Усадьба очень красивая и имеет искусственные водоканалы и красивые фасады. Дальше мы поднялись высоко в горы, где расположен монастырь. В храме лежит фигура Будды длиной метров в двадцать или больше и много других, размером поменьше. Встретились и пообщались с монахом, который проявил к нам большой интерес и угостил нас гранатами.
Неприятным для меня и китайцев моментом стало то, что преподаватель, изучивший курс двигателей у советского специалиста, и около полутора лет проходивший подготовку у меня, и показавший себя наиболее подготовленным, на собрании по совершенствованию стиля работы высказался против этих собраний и других «неразумных» мероприятий. За это его объявили правым элементом, сняли с курса и отправили в лабораторию гидроагрегатов для закалки в труде.
В связи с этим мне пришлось срочно готовить еще одного преподавателя взамен снятого. Хорошо, что они направили на замену хорошего, грамотного человека, а первый так и остался неаттестованным. Не знаю, дали ли ему после «закалки» возможность доказать свою преданность республике и перейти на преподавательскую работу. Смотреть на него в лаборатории было неприятно, так как он выглядел забитым и обиженным.
После защиты дипломов состоялся торжественный смотр студентов и преподавателей по специальности «гидроагрегаты», на котором директор техникума поблагодарил меня за мой вклад в формирование специальности. Он вручил альбом с фотографиями, отражающими наше пребывание в техникумах Шеньяна и Сианя, приветственное послание от техникума, выполненное на шелковом знамени, с текстом на китайском и русском языках, а также наградил от имени госпремьера Чжоу Эньлая медалью «Китайско-советская дружба».