«Хозяйство мое идет хорошо» — писал Толстой своему другу Афанасию Фету. О том, что Лев Николаевич любил сельский труд и садоводство, легко догадается даже тот, кто ничего не знает о его биографии. Природа часто становится отдельным героем произведений: окна героев, если выходят в сад, всегда распахнуты, Левин от зари до зари работает с крестьянами в полях, а «Хаджи-Мурат», посвященный страшным событиям Кавказской войны, начинается с очень внимательного описания луга («…пушистые кашки, наглые маргаритки, молочно-белые с ярко-желтой серединой «любишь-не-любишь» с своей прелой пряной вонью; желтая сурепка с своим медовым запахом…»). А пока горожане открывают дачный сезон и засматриваются на расцветающие деревья, посмотрим, что об этом писал Лев Николаевич.
Семейное счастие
В первом романе Толстого, к которому тот, по разным причинам, относился безоговорочно строго, особое место занимает пространство сада. Продолжая тургеневскую традицию, автор оставляет героев наедине с природой, на природу же выносит осознание героями своих чувств и признание в любви. Маша иначе смотрит на привычные пейзажи, когда влюбляется: «Наш сад, наши рощи, наши поля, которые я так давно знала, вдруг сделались новыми и прекрасными для меня». Но уже здесь рядом с традиционным романным восприятием природы возникает иное, которое будет затем переходить из одного произведения Толстого в другое. Героиня начинает испытывать самозабвение, которое умаляет собственное «я» и рождает понимание единства себя с большим миром: «Недаром он говорил, что в жизни есть только одно несомненное счастье – жить для других».
Юность
Непосредственным детским впечатлением явлено прикосновение к природе в «Юности»: «Когда уже становилось жарко, но дамы наши еще не выходили к чаю, я часто ходил в огород или сад есть все те овощи и фрукты, которые поспевали. И это занятие доставляло мне одно из главных удовольствий. Заберешься бывало в яблочный сад, в самую середину высокой, заросшей, густой малины. Над головой — яркое горячее небо, кругом — бледно-зеленая колючая зелень кустов малины, перемешанных с сорною заростью. Темно-зеленая крапива с тонкой цветущей макушкой стройно тянется вверх; разлапистый репейник с неестественно лиловыми колючими цветками грубо растет выше малины и выше головы, и кое-где вместе с крапивою достает даже до развесистых бледно-зеленых ветвей старых яблонь, на которых наверху, в упор жаркому солнцу, зреют глянцевитые, как косточки, круглые, еще сырые яблоки. Внизу молодой куст малины, почти сухой, без листьев, искривившись, тянется к солнцу; зеленая игловатая трава и молодой лопух, пробившись сквозь прошлогодний лист, увлажненные росой, сочно зеленеют в вечной тени, как будто и не знают о том, как на листьях яблони ярко играет солнце». В этих воспоминаниях всему, кажется, есть место и особое описание-прилагательное. И колючим кустам малины, и крапиве, и сырым (именно сырым, вопреки привычному «не поспевшим») яблокам. А краски становятся насыщенными, яркими, играют полнотой оттенков.
Черновики
Конечно, если мы будем перечислять все произведения, в которых Лев Николаевич упоминает сад или природу, нам придется просто переиздать все труды писателя. Но много растений, зелени и в черновиках. Вот, например, неожиданная встреча в «Войне и мире» ранней редакции: «Проехав версты три и миновав последние русские войска, Ростов увидал около огорода, окопанного канавой, двух стоявших против канавы всадников. Один, с белым султаном на шляпе, показался почему-то знакомым Ростову; другой, незнакомый всадник, на прекрасной рыжей лошади (лошадь эта показалась знакомою Ростову) подъехал к канаве, толкнул лошадь шпорами и, выпустив поводья, легко перепрыгнул через канаву огорода. Только земля осыпалась с насыпи от задних копыт лошади. Круто повернув лошадь, он опять назад перепрыгнул канаву и почтительно обратился к всаднику с белым султаном, очевидно, предлагая ему сделать то же. Всадник, которого фигура показалась знакома Ростову и почему-то невольно приковала к себе его внимание, сделал отрицательный жест головой и рукой, и по этому жесту Ростов мгновенно узнал своего оплакиваемого, обожаемого государя».
Юмор
Нередко природа помогает проявить недостатки людей, вывести на чистую воду злодеев. Оставаясь с ней один на один, герой становится таким, какой есть на самом деле, перестает лукавить, а мысли, иногда пусть против воли, начинают свой естественный конкретному характеру ход. Часто в таких ситуациях много смешного. К примеру, в басне «Мужик и огурцы» (название уже вызывает улыбку): «Пошел раз мужик к огороднику огурцы воровать. Подполз он к огурцам и думает: «Вот дай унесу мешок огурцов, продам: на эти деньги курочку куплю. Нанесет мне курица яиц, сядет наседочкой, выведет много цыплят. Выкормлю я цыплят, продам, куплю поросеночка — свинку; напоросит мне свинка поросят. Продам поросят, куплю кобылку; ожеребит мне кобылка жеребят. Выкормлю жеребят, продам; куплю дом и заведу огород. Заведу огород, насажу огурцов, воровать не дам, караул буду крепкий держать. Найму караульщиков, посажу на огурцы, а сам так-то пойду сторонкой да крикну: «Эй вы, караульте крепче!» Мужик так задумался, что и забыл совсем, что он на чужом огороде, и закричал во всю глотку. Караульщики услыхали, выскочили, избили мужика».
Вместе с описаниями природы появляется на страницах сама жизнь — краски становятся ярче, дыхание глубже, мир произведений наполняется запахами и звуками. Это внимание к красоте и всему живому, как бы ни развивался сюжет, исцеляет. Может, и нам, по примеру классика, стоит быть внимательнее к природе — недаром за окном весна. Заглянуть в московский сад писателя можно здесь. А как Лев Николаевич вел хозяйство, о котором писал Фету, читайте в следующих материалах. И приходите на занятия в наш детский центр «Улей» — недавно ребята сажали редиску и петунию, а теплый май обещает еще много всего интересного!