Эта история — о боли, которую невозможно измерить, и о надежде, которая становится медленным ядом.
Говорят, что в двадцать семь лет жизнь только начинается. В этом возрасте люди строят карьеру, берут ипотеки, спорят о том, какой цвет стен выбрать для детской, и планируют отпуск у моря. В мои двадцать семь жизнь не просто остановилась — она разлетелась вдребезги одним коротким звонком.
«Пропал без вести. Статус — БВП».
С того дня прошло пять месяцев, но для меня всё еще то самое утро. Я до сих пор не вымыла его чашку, которая стоит на столе. На ней засохший ободок от кофе — последний след его физического присутствия в нашем доме. Мне кажется, если я её помою, я окончательно сотру его из этой реальности.
Быть вдовой — это страшно, но понятно. У смерти есть ритуал, есть точка, есть место, куда можно прийти и поплакать. Статус «без вести пропавший» — это жизнь в чистилище. Это когда ты просыпаешься в три часа ночи от любого шороха за дверью, вскакиваешь и бежишь в прихожую, задыхаясь от надежды, а там — только темнота и тишина.
Самое тяжелое — это неопределенность. Твой мозг превращается в пыточную камеру. В одну минуту ты молишься: «Господи, пусть он будет в плену, пусть избитый, раненый, но живой». А через секунду тебя накрывает дикий ужас: а вдруг он лежит где-то в поле под дождем, и никто не может его забрать?
Мои подруги обсуждают новые сериалы и скидки в магазинах. Я смотрю на них и чувствую себя столетней старухой. Мы ровесницы, но между нами пропасть. Они живут в мире, где завтрашний день существует. Мой мир схлопнулся до экрана телефона. Я проверяю списки, телеграм-каналы, группы поиска каждые десять минут. Мой палец автоматически обновляет страницу, даже когда я ем или стою в очереди.
Я разбита. Не так, как разбивается ваза — на крупные осколки, которые можно склеить. Я разбита в пыль.
Иногда я иду по улице и вижу парня со спины — его походка, его разворот плеч. Сердце делает кульбит, во рту становится горько, а в глазах темнеет. Я готова бежать за ним, кричать его имя... но парень оборачивается, и это чужой человек. Опять.
Люди говорят: «Ты должна держаться», «Нужно жить дальше», «Ты еще молодая». Эти слова — как соль на открытую рану. Как можно жить дальше, если половина твоего сердца находится неизвестно где? Если ты не знаешь, дышит ли человек, ради которого ты дышишь сама?
Вечерами я ложусь на его сторону кровати и вдыхаю запах его футболки. Он почти выветрился, и это пугает меня больше всего на свете. Я боюсь забыть звук его голоса, хотя слушаю его последние голосовые сообщения по кругу, как мантру.
«Зая, всё нормально, на связи. Люблю тебя».
Это было последнее, что он сказал. Теперь «на связи» — это тишина, которая разрывает мне барабанные перепонки.
Я не знаю, чем закончится эта история. Я не знаю, придет ли день, когда я смогу искренне улыбнуться. Сейчас я просто существую в этом бесконечном «между». Между жизнью и смертью, между надеждой и отчаянием. В двадцать семь лет я узнала, что самая тяжелая ноша в мире — это не горе. Это неизвестность.
Но каждое утро я встаю, подхожу к окну и шепчу в пустоту: «Я здесь. Я жду. Пожалуйста, найдись».
Потому что пока он не найден — он жив. И пока он жив в моих мыслях, я не имею права окончательно рассыпаться. Даже если внутри меня — только острые осколки.