Если вы когда-нибудь видели барсука, то наверняка замечали, что это зверь основательный. У барсука всё должно быть по порядку: нора в три комнаты, кладовка с запасом на полгода вперёд, подстилка непременно свежая из сухого мха, без единой колючки. Барсук не станет носиться по лесу сломя голову, как заяц, или горланить песни под луной, как волк. Барсук зверь положительный.
Именно поэтому, когда три барсука из Старого оврага дошли до ручки, то есть доели последние прошлогодние жёлуди, они не стали паниковать. Они собрались на совет.
Совет проходил в обмелевшем ручье, потому что в норе было душно, а ручей всё равно уже две недели как не тёк.
Старшим в этой компании был Рыська. То есть он сам себя считал старшим, хотя на самом деле он был просто самым тощим и самым горластым. У Рыськи была узкая вытянутая морда с тёмными полосками, которые сходились на носу углом, отчего казалось, что он всё время над чем-то подозрительно прищуривается. Он и вправду ко всему относился с подозрением, особенно к работе.
— Ну что, братва, — сказал Рыська, усаживаясь на трухлявый пень и закидывая лапу на лапу. — Докладывайте обстановку.
Второй барсук, по имени Крюк, ничего докладывать не стал. Он вообще редко говорил не потому, что был глупый, а потому что берег силы. Крюк был барсук огромный, широкий в плечах, с лапами, похожими на две обмотанные шерстью лопаты. Он мог вырыть нору в одиночку за полдня, свернуть молодую берёзку, если она мешала проходу, и съесть за один присест всё, что находилось в пределах видимости. Сейчас в пределах видимости не находилось ничего, и Крюк от этого тихо страдал, лёжа на боку и глядя в небо.
Третий участник совета, Малой, был младшим братом Рыськи. Он был не то, чтобы совсем маленьким, от носа до хвоста в нём было почти как в Рыське, но каким-то недоделанным, что ли. Уши у него были разного размера, левое заметно больше правого.
Хвост был какой-то жидковатый, а полоски на морде шли не ровно, а зигзагами, будто их рисовал крот с завязанными глазами. Малой вечно всё путал, забывал и терял, но обладал одним ценным качеством он свято верил всему, что говорил Рыська. А это для старшего брата, согласитесь, большое удобство.
— Обстановка, — повторил Рыська и для убедительности постучал лапой по пню. — Крюк! Ты меня слышишь?
Крюк медленно перекатился со спины на живот. Земля под ним слегка просела.
— Слышу, — прогудел он. — Жрать хочу.
— Это не доклад! — поморщился Рыська. — Это, я извиняюсь, физиологическое заявление. А нам нужен стратегический обзор. Малой, давай ты.
Малой оживился. Ему редко давали слово на советах, и он страшно обрадовался.
— Значит, так! — начал он, загибая пальцы на левой лапе. — Запасы желудей ноль. Запасы кореньев ноль. Запасы сушёных мышей...
— Каких мышей? — перебил Рыська.
— Ну, ты говорил, что в крайнем случае можно и мышей, — замялся Малой.
— В крайнем случае! А у нас что, крайний случай?
— А что же, по-твоему, средний? — неожиданно подал голос Крюк. — Желудей нет, мышей нет. Один мокрый песок в ручье.
Рыська слез с пня и нервно прошёлся по руслу. Следы его лап тут же наполнились мутной водой. Картина получалась безрадостная. Старый лес, где барсуки жили с рождения, вконец оскудел. Дубы в прошлом году почти не плодоносили, то ли от засухи, то ли от лени, с дубов ведь тоже станется. Грибные места вытоптали лоси, которые повадились ходить на водопой именно через их поляну. А ручей обмелел потому, что бобры выше по течению строили плотину и, видимо, где-то ошиблись в расчётах.
— Всё, — сказал Рыська решительно. — С этим лесом пора кончать.
Малой испугался:
— В смысле кончать? Сжигать, что ли?
— Головой ты слаб, Малой, — вздохнул Рыська. — Кончать, значит заканчивать отношения. Переезжаем.
Крюк сел. Это было событие. Крюк редко садился без крайней необходимости. Земля под ним хлюпнула.
— Куда? — спросил он.
Рыська выдержал паузу. Он вообще любил красивые паузы и считал, что они придают его словам вес.
— Туда, — он махнул лапой в сторону заката, — где кладовки ломятся. Где сторожа спят. Где еда, я извиняюсь, сама в рот прыгает.
Малой заворожённо смотрел в ту сторону, куда указывала лапа брата. Там, за полосой старого ельника, за оврагом, поросшим папоротником, лежала неизвестность. То есть, возможно, там лежал какой-нибудь лес, но какой именно никто из них не знал.
От бродячей сороки Рыська слышал, что где-то в тех краях есть Тенистый овраг место якобы богатое, тихое и с отличным чернозёмом для рытья.
— А кладовки там чьи? — уточнил практичный Крюк.
— Это детали, — отмахнулся Рыська. — Подробности тыловой кухни. Главное стратегическая концепция.
Малой благоговейно кивнул. Из всех слов, которые произносил брат, он понял примерно треть, но эта треть ему очень нравилась.
— А в кладовках варенье будет? — спросил он мечтательно.
— Какое варенье? — удивился Рыська.
— Ну, черничное. Или малиновое. Мне крот рассказывал, что
люди варят ягоды с песком и получается варенье. Густое такое, сладкое. Его можно ложкой есть.
Крюк от удивления даже перестал дышать. Он представил себе целую кладовку варенья, и у него закружилась голова.
— А люди там есть? — спросил он осторожно.
— Людей нет, — твёрдо сказал Рыська. — Ворона говорила там глухой лес. Грибов хоть завались. Ягод тоже завались. Желуди с дубов сами падают в рот. Только успевай открывать.
— А почему мы туда раньше не пошли? — резонно спросил Крюк.
Рыська замялся. На этот вопрос у него ответа не было, точнее, ответ был, но неудобный, потому что про Тенистый овраг он сам узнал только вчера, и то случайно, когда подслушивал разговор двух сорок. Сороки, правда, те ещё сплетницы, но выбирать не приходилось.
— Потому что, — сказал Рыська строго, — мы созревали. Всхожесть должна наступить. Понимаешь, Крюк? Нельзя просто так взять и пойти. Надо, чтобы внутри, — он постучал себя лапой по груди, — созрела готовность к большим переменам.
Крюк задумался. Внутри у него сейчас созревала главным образом пустота в животе.
— У меня созрела, — сообщил он. — Можно идти.
— Вот и отлично! — Рыська хлопнул лапой по пню. — Выступаем на рассвете. Берём самое необходимое. Никакого лишнего барахла. Только то, что пригодится для дела.
Сборы заняли весь вечер и половину ночи. Потому что у каждого оказалось своё представление о «самом необходимом».
Крюк взял дубину. Это была не простая дубина, а особенная. Корень старой сосны, твёрдый как камень, с удобным утолщением на конце и естественной рукояткой из отростков. Крюк нашёл её ещё весной и с тех пор с ней не расставался. На все вопросы он отвечал коротко: «Аргумент». Рыська пытался возразить, что для нового места дубина — это слишком вызывающе, но Крюк посмотрел на него так, что возражения кончились сами собой.
— Ладно, — сказал Рыська, — дубину берём. Но без крайней необходимости не махать!
— А если крайняя необходимость будет махать на нас? — неожиданно пошутил Крюк.
Рыська не оценил шутки, потому что сам любил шутить, а когда шутили другие ревновал.
Малой собирал свой мешок в глубокой задумчивости. Он перебирал предмет за предметом, вздыхал, откладывал, снова брал. Рыська заглянул через плечо и обомлел.
— Это что такое?
— Это? — Малой поднял круглый плоский камень с дыркой посередине. — Часы.
— Какие ещё часы?!
— Солнечные. Я сам придумал. Кладёшь на солнце, смотришь, куда тень падает и знаешь, который час.
— Малой, — сказал Рыська тихо и страшно, — у нас в лесу солнца почти нет. Кроны сомкнутые. Ты этой штукой даже утро от полдника не отличишь. Выброси.
Малой прижал камень к груди.
— Не выброшу. Это моё изобретение.
— У тебя весь хлам изобретение! В прошлый раз ты изобрёл вечный двигатель из ручья и палки, и что? Крюк занозил лапу, а двигатель тут же утонул.
— Это был прототип, — обиженно сказал Малой.
Рыська махнул лапой и пошёл собирать свой собственный мешок. У него багаж был самый скромный, зато самый загадочный. Маленький кожаный мешочек, перетянутый бечёвкой, позвякивал при ходьбе.
— Что там? — спросил Крюк.
— Инструментарий, — туманно ответил Рыська. — Для хитрого дела.
На самом деле в мешочке лежали: ржавый гвоздь, обрывок верёвки, три сушёные горошины и зеркальце, найденное возле человеческой тропы. Как именно эти предметы должны были помочь в добыче пропитания, Рыська и сам толком не знал. Но ему нравилось думать, что у него есть «инструментарий». Слово-то какое!
Вышли затемно, как и договаривались. То есть вышли-то они затемно, но рассвет застал их метрах в двухстах от норы. Потому что Крюк забыл дубину, вернулись. Потом Малой забыл свои часы, вернулись снова. Потом Рыська вспомнил, что не закрыл входную дверь, хотя какая там дверь, просто пучок травы, но вернулись в третий раз.
— Всё! — рявкнул Рыська, когда они наконец дошли до старого ельника. — Больше никаких возвращений! Забудьте про нору. Там ничего не осталось.
— Там осталась моя запасная подстилка, — тихо сказал Малой.
— Забудь про подстилку!
— И прошлогодний жёлудь, который я берёг для особого случая.
Рыська заскрипел зубами.
— Малой, вот он, особый случай! Мы идём в новый лес, где жёлуди будут под каждым кустом валяться! А ты ноешь про какой-то один жёлудь, который уже наверняка заплесневел.
Малой замолчал, но вид у него был сомневающийся. Ему было жалко свой жёлудь. Он нашёл его прошлой осенью под Большим дубом. Жёлудь был необычный, почти круглый, блестящий, шоколадного цвета. Малой никому в этом не признавался, но он дал жёлудю имя. Жёлудь звали Крепыш. И оставлять Крепыша в пустой норе было как-то не по-товарищески.
Но возвращаться было нельзя. Рыська шёл впереди таким широким шагом, что даже Крюк едва поспевал. А Крюк, надо заметить, просто так никогда не спешил.
Лес вокруг постепенно менялся. Ельник поредел, пошли берёзы, потом довольно чахлая дубовая роща, надо сказать, потому что дубы здесь росли на песчаной почве и жёлуди давали мелкие, сморщенные.
— Видите? — сказал Рыська на ходу. — То ли дело будет в Тенистом овраге. Там чернозём! А на чернозёме дубы — во! — он развёл лапы так широко, что чуть не заехал Крюку в нос.
Крюк молча обошёл его и потопал дальше. Его дубина мерно покачивалась за плечом, оставляя в воздухе лёгкий запах сосновой смолы.
К полудню вышли к незнакомому ручью. Он был куда шире их старого, и вода в нём бежала чистая, прозрачная. Малой тут же сунулся попить и радостно зафыркал:
— Холодная! И вкусная!
Рыська тоже попробовал воду. Она действительно была отличная, не то, что тёплая муть из их обмелевшего ручья. Это был хороший знак. Где хорошая вода, там и жизнь кипит. А где кипит жизнь, там всегда есть чем поживиться.
Расположились на привал. Крюк тут же завалился спать в тени старой ивы. Малой достал свои солнечные часы, положил на открытое место и принялся изучать тень.
— Который? — спросил Рыська, чтобы подколоть.
— Где-то между утром и обедом, — неуверенно ответил Малой.
— Гениально. То есть всё, что мы знали без часов, мы знаем теперь с часами. Прогресс налицо.
Малой надулся, но часы не убрал. Он вообще был на редкость упрямый, когда дело касалось его изобретений.
— Слушай, Рыська, — сказал он вдруг. — А что мы будем делать, когда придём?
— В смысле?
— Ну, мы придём в этот Тенистый овраг. А что дальше?
— А дальше мы начнём новую жизнь, — важно сказал Рыська.
— Ага. Но с чего именно?
Рыська задумался. Он как-то не прорабатывал этот момент. В его представлении всё выглядело просто: пришли, увидели, взяли.
Но что именно брать, у кого, как — эти детали он планировал обдумать позже.
— Для начала осмотримся, — сказал он. — Разведаем обстановку. Поймём, кто там живёт и где у них слабые места.
— Слабые места? — переспросил Крюк, который, оказывается, не спал, а слушал.
— Ну да. Чтобы знать, куда нажать.
— Нажать? — Малой нахмурился. — Мы что, воевать с кем-то будем?
— Мы не воевать, — поправил Рыська. — Мы будем перераспределять ресурсы в нашу пользу.
— Красиво звучит, — уважительно сказал Крюк.
— А, по-моему, это просто значит отнимать, — пробурчал Малой.
— У кого-то отнимать. Кто-то же собирал эти ресурсы.
Рыська досадливо поморщился. Иногда Малой проявлял неуместную сообразительность.
— Ты, Малой, рассуждаешь как белка. Собрала, значит моё. А ты ширину охвата мысли включи! Лес ведь он общий. Если у кого-то слишком много, а у нас слишком мало, то это несправедливо. Мы восстановим справедливость.
— А если тот, у кого много, не захочет восстанавливать?
— На этот случай, — Рыська понизил голос до заговорщицкого шёпота, — у нас есть три козыря. Первый — внезапность. Второй
— Крюк. Третий — мой стратегический ум.
— А мой ум? — обиженно спросил Малой.
— Твой ум, это запасной козырь. На самый крайний случай.
Малой не понял, обижаться ему или гордиться. Он решил на всякий случай и то и другое.
Дальше шли через малинник. Это был такой малинник, что Крюк застрял в нём намертво, то есть он мог бы пройти, проломив всё насквозь, но ягоды висели так густо, такими крупными тёмно-красными гроздьями, что Крюк просто остановился и начал есть.
Просто открыл рот и втягивал целые ветки вместе с ягодами и листьями.
— Крюк, не объедайся! — прикрикнул Рыська. — Нам ещё идти и идти!
— Я не объедаюсь, — прогудел Крюк, выплёвывая листья. — Я накапливаю силы.
Рыська хотел возразить, но потом махнул лапой и сам полез в кусты. Малина действительно была исключительная сладкая, душистая, просто таяла во рту. Даже Малой, который всё ещё переживал за брошенного Крепыша, отвлёкся и набил полный рот.
— Смотрите! — вдруг сказал он с набитым ртом. — Там что-то блестит!
За малинником начинался склон, а за склоном открывался вид, от которого все трое замерли с разинутыми пастями. Это был Тенистый овраг.
Овраг был огромный, куда больше их прежнего. По склонам рос вековой дубняк вперемешку с орешником. Внизу журчал ручей, чистый и широкий. Поляны пестрели цветами, над которыми гудели пчёлы. А самое главное, в склоне оврага виднелось множество нор, дупел, гнёзд и прочих признаков густонаселённого звериного жилья.
— Ничего себе, — выдохнул Малой. — Тут, наверное, целая куча зверей живёт.
— Тем лучше, — Рыська потёр лапы. — Где народу много, там и запасов много. Крюк, ты как?
Крюк дожевал последнюю ветку малины и посмотрел вниз, в овраг. Вид у него был задумчивый и немного смущённый, что для Крюка было редкостью.
— А нам точно надо перераспределять? — спросил он. — Может, просто сами накопаем? Земля тут вон какая мягкая.
— Крюк, — сказал Рыська наставительно, — ты мыслишь, как копатель. А я мыслю, как стратег. Одно дело копать, другое дело взять готовое. Почувствуй разницу.
Крюк попытался почувствовать разницу. Пока получалось не очень.
— Ладно, — сказал он. — Сначала твой план. Если не выйдет, то будем копать.
— Не выйдет! — фыркнул Рыська. — У меня всегда выходит.
Он выпрямился во весь рост, упёр лапы в бока и обвёл овраг хозяйским взглядом.
— Вот здесь, — объявил он, — будет наша новая база. Я чую, тут можно отлично устроиться. Малой, запоминай: начинаем с разведки. Крюк, готовь дубину. Возможно, придётся нажать.
Малой хотел спросить, на кого именно нажимать, но не успел. Потому что именно в этот момент откуда-то из глубины оврага донёсся странный звук, не то скрежет, не то бульканье, не то пыхтение. Как будто там, внизу, работала какая-то большая и очень недовольная машина.
— Это ещё что такое? — шёпотом спросил Малой.
Барсуки переглянулись. Звук повторился, на этот раз громче. К нему добавился металлический лязг и чей-то сердитый голос, выкрикивающий что-то неразборчивое.
— А вот и первые жители, — сказал Рыська с деланной бодростью, хотя уши у него слегка прижались. — Пойдём знакомиться. Только осторожно. И с достоинством.
Они начали спускаться в овраг, навстречу новой жизни, в которой всё оказалось совсем не так просто, как рисовало Рыськино воображение. Но об этом они пока не догадывались. А зря.
Впрочем, если бы они догадывались, не было бы никакой истории. А история только начиналась