Утро воскресенья тянулось медленно.
Я ждала свою любимую манную кашу, но сегодня мама как-то особенно долго возилась на кухне.
Тишину нарушил настойчивый звонок в дверь. На пороге стояли незнакомые люди, которых я никогда раньше не видела. Начался шум, смех, расспросы.
Так вот к чему мама так долго готовилась с утра! Натёрла стол, постелила белую, с вышитыми углами скатерть – я уже видела её раньше, но редко. Вместо обычных чашек появились другие – тонкие, с золотой каёмкой. Они были как-то особенно хороши. Мама испекла пирог с яблоками. Он остывал на подоконнике и пах на всю квартиру. Аромат яблок я узнала сразу. Папа надел чистую рубашку и причесался.
Сегодня всё выглядело иначе. Я наблюдала за происходящим с дивана и понимала: происходит что-то важное.
Мама всё утро повторяла слово «гости», и с приходом этих шумных незнакомцев я догадалась: те самые гости, которых так ждали, наконец-то были здесь.
Грузная женщина появилась первой. Огромная шуба, запах духов – сладкий, густой, как малиновое варенье, которое переварили. Она сразу схватила меня за щёки обеими руками:
– Ой какая, Машенька! Ой, какая толстенькая, хорошенькая!
Я терпела.
– Я – тётя Нина! Давай дружить? – сладко щебетала женщина.
Нет, тётя Нина, щёки – мои, и дружить я с вами не хочу. Тётя Нина мне уже не нравилась.
Дядя Серёжа зашёл следом – большой, громкий, с усами, которые шевелились, когда он говорил. Он хотел хлопнуть папу по плечу, но папа отпрянул. Дядя Серёжа криво улыбнулся, засмеялся сам своей шутке, которую ещё не успел сказать, и прошел в комнату. Пахло от него холодом и каким-то неприятным, приторным ароматом.
Они расселись. Мама разлила чай, поставила пирог, улыбалась – чуть больше, чем обычно. Я знала эту улыбку: так она улыбалась, когда хотела, чтобы всё прошло хорошо.
– Ну, – сказала тётя Нина, глядя на меня поверх чашки. – Говорит уже?
– Говорит, – сказала мама и выпрямилась. – Маша, скажи, как собачка лает.
Все посмотрели на меня. Тётя Нина – пристально, с любопытством, будто ждала фокус, который не получится. Дядя Серёжа – равнодушно, но с заранее готовой улыбкой под усами. Мама – с надеждой, чуть напряжённо. Может быть, потому что пирог уже на столе и скатерть расстелена? Но почему именно я должна стать последним аккордом этого воскресенья?
Я посмотрела на них. Потом в чашку с соком, которую держала в руках. Промолчала.
– Маша, – повторила мама, тише. – Как собачка?
Я знала, как собачка. Прекрасно знала. Но здесь было слишком много лиц, слишком много ожидания – оно висело в воздухе вместе с запахом пирога и тёти-Нининых духов. Мне не хотелось быть фокусом.
– Ну ничего, – ехидно сказала тётя Нина. – Научится. Маленькая ещё.
Мама чуть опустила плечи, совсем немного, но я заметила.
Я посмотрела на папу. Он сидел во главе стола, в своём кресле – чуть в стороне от всех, как всегда, и держал чашку двумя руками. Папа посмотрел на меня – быстро, с укором – и отвернулся к окну. Как будто я его подвела. Февраль рисовал что-то серое на стекле. Папа больше не ждал. Не смотрел на меня. Не просил.
– Папа, – сказала я.
Тётя Нина поперхнулась. Чай плеснул на блюдце. Дядя Серёжа опустил вилку.
– Что она сказала? – спросил он.
– Папа, – повторила я. Чётко. По слогам.
Папа обернулся от окна. Медленно. Долго и серьёзно смотрел на меня, будто хотел убедиться, что это правда, а не ему показалось. Потом поставил чашку на стол чуть громче, чем нужно, и кивнул. Себе.
– Вот это да, – сказал дядя Серёжа и засмеялся – уже по-другому, по-настоящему. – Вот это молодец!
Тётя Нина всплеснула руками:
– Первое слово – папа! Это точно должно что-то значить!
Мама широко улыбалась, но в глазах было что-то ещё, и пока я не понимала, что это.
Когда гости ушли и в квартире снова стало тихо, мама мыла чашки, а папа вытирал их полотенцем. Я сидела на полу, возила по ковру кубик и слушала разговор родителей.
– Почему папа? – сказала мама в сторону раковины. – Почему не мама?
– Может, потому что умная, – ответил папа. – Пока.
Потом коротко посмотрел на меня через комнату. Так обычно смотрят на того, кто понял. Я поняла.
Следующим словом всё равно была мама. Через два дня, утром, когда никаких гостей не было. Просто она вошла в комнату – и я сказала. Папа об этом не знал ещё три дня. Мама не торопилась сообщать.
Оригинал. Мамин почерк. Мамины слова:
Первые слова.
Сначала я изображала, как:
- лает собака («гав-гав»),
- мяукает кошка («мяу»),
- мышка пищит («пи-пи»),
- коровка мычит («му-у»).
Затем я произнесла: «та-та», «папа», «мама», «баба», «деда», «няня».
И «вот как-то так».
Эпилог
И «вот как-то так». Кажется, именно тогда и началось моё вечное «как-то так». Те, кто знает меня давно, наверняка сейчас улыбнутся :).