🦋 От этого веселья Вафельница приостановила нагрев. Сковородень опустил взгляд. Даже Молочник чуть дрогнул ручкой.
После шумного бала продолжение вечера в Болтании было, как обычно:
тихо, тёпло и полушёпотом.
Антея сидела у окна, что-то смотрела в телефоне — и вдруг засмеялась.
Знаете, так громко и по-настоящему.
Так, что даже Батарейкин моргнул.
Чайник напрягся — и сделал вид, что ему совершенно всё равно.
Но крышечка у него дрогнула предательски.
А Фарфоровая Чашечка надула губки.
Она знала этот смех.
Это был не их смех.
Не вафельный.
Не лимонный.
Не болтанский.
— Ложкин, — прошептала она, — что это было?
Ложкин прищурился, будто читал заголовки мира:
— По всему видно… рилсы. Из интернета. Возможно, кошки.
Антея продолжала смеяться — и от этого в воздухе кухни повисло напряжение.
Нет, радость — это, конечно, хорошо, но…
От этого веселья Вафельница приостановила нагрев.
Сковородень опустил взгляд.
Даже Молочник чуть дрогнул ручкой.
Антея ничего не замечала. Смеялась — и свайпала дальше.
На экране вспыхнуло:
«Смешное видео! Ставь лайк!»
Предметы переглянулись.
А Батарейкин не выдержал этого задора и глухо всхлипнул в уголке:
— Мы ей писали любовную балладу на пластине, а она… смеётся над котами в тапках?
Молоденькая Солонка, чуть качнувшись, тихо произнесла:
— Ребята… а если мы больше не будем поводом для радости?
Алиса, как умная колонка, подняла голову и уверенно сказала:
— Не судите. Рилсы — это как перец: не питают, но пробуждают.
Ложкин, сидя при свете ночника, позже подытожил в дневнике:
«Сегодня Антея смеялась не нами. Может, это нормально.
Мы — её чай. Но иногда ей хочется газировки.
Не обижаемся. Не шумим.
Но чуточку взгрустнули.
Просто останемся вкусом, который не свайпается.»
Антея в это время выключила телефон.
Посмотрела в окно — и шепнула сама себе:
— Ну всё… завтра снова Болтания.
Уж больно они у нас ранимые. Куда мы без них.
И от этих слов на кухне стало тихо. Светло. И очень-очень уютно.
Потому что все были на своих местах —
и жизнь продолжалась.
