Интервью с 34-летним бойцом Центра специального назначения «БАРС-САРМАТ» Николаем Скоробогатовым, позывной «Алабай» – героем СВО, уроженцем Мариуполя
Уроженец Мариуполя с 2014 года числится в розыске МВД Украины. Четыре ранения, 12 лет на фронте. О вере, что рожденный под «градами» сын будет жить в мире, как «не хотел воевать», но увидел разорванного снарядом ребенка, – командир роты разведывательных БПЛА батальона «Сталинград» Центра специального назначения «БАРС-САРМАТ»Николай Скоробогатов с позывным «Алабай» рассказал в Запорожской области в интервью главному редактору «Время МСК»Екатерине Карачевой.
Ты не хотел воевать. Расскажи, как так вышло, что пошел?
-- Не хотел. Честно. Я хотел работать, зарабатывать, развиваться. У меня планы были. Война в планах не стояла. Майдан прошел, Крым уже наш стал. Не буду врать. Ну, где Крым, а где мы – я так думал.
А что изменило?
-- Случай. Поехал с друзьями, они волонтерили в Славянске. И стал свидетелем обстрела поселка Череповка, в районе горы Карачун. Люди получили гуманитарную помощь. Просто воду, продукты. И в этот момент их накрыли «градом».
Я увидел, как отец несет разорванного ребенка. Двухлетнего. Он шел, спотыкался, что-то кричал, но я звука не слышал. У меня звук пропал. За десять минут до этого у меня была жизнь, где войны нет. А тут – кровь, земля, крики без звука.
Я уехал к матери. Не спал всю ночь. Утром встал, собрался. Сказал: «Мама, я на войну». Она стояла, плакала. Я сел в машину и газанул. Даже не обнял. Думал – на месяц. Увидел мать через три года. Вот так я начал.
Позывной «Алабай» – почему?
-- Хотел другой, но он оказался занят. Командир сказал: «Будешь Алабай». И вот уже 12-й год.
Ты сам из Мариуполя, освобождал. Как заходил в родной город?
-- Тяжело. Мы с братом вместе служили, у нас 11 месяцев разницы. Едем, он говорит: «Брат, что они сделали?» А я не знаю, что ответить. Ты знаешь каждую улицу, тут твое детство, твоя школа. А там, где школа, на стадионе – могилы. И ты едешь дальше, потому что у тебя приказ.
Родные оставались в городе?
-- Да. Я был в розыске МВД Украины с 2014-го. Статья – терроризм, предательство. Связи не было. Когда зашли в Мариуполь, месяц искал тетку. Нашел – она уже волонтерила в «Единой России». Сейчас получила жилье. Но до этого я восемь лет не мог к ней приехать. Потому что расстреляли бы.
В Мариуполе в плен много взяли, в том числе азовцев (*). Кого видеть приходилось?
-- Всяких. Один был из Горловки. Свои, донбасские. Воевал за ту сторону с 14-го года. Я ему говорю: «Ты свой дом бомбил». А он: «Мой дом был до того, как пришли вы. После – это не мой дом». Я показал мариупольскую прописку. Он сказал: «Ты хуже москалей. Ты предатель». При разговоре на украинский переходили. Не переубедили. Таких не изменишь. И что бы ты ему ни сказал, он все равно виноватым считает нас. Для него – мы пришли. Ему не важно, что я мариупольчанин. Ему не важно, что из Донецка кто-то. Такая война.
Их вообще можно переубедить? Тех, кому годами прививали ненависть к России?
-- Нет. Это поколение ты уже не вернешь. Его никак не исправишь. Они выросли на новых героях. Им привили ненависть к русским, к России. Как ты их переубедишь? Никак. Они добровольно идут воевать. Поэтому я и говорю: ближайшие три года о переговорах можно даже не мечтать.
«Азовцы» сдавались?
-- Нет. Они шли до конца. Под препаратами или нет – но своих не бросали, бились, чтобы хотя бы мертвого взять. В этом плане уважение.
Я думал, самым страшным было поле в Сартане. А потом, в одном месте 2,5 часа бились с ними, стенка за стенкой. А когда зашли в дом, а там расстрелянные младенцы – это другое. Ты понимаешь, с кем воюешь. У них мозги набекрень.
Что за поле в Сартане?
-- Поселок Сартана, окраина Мариуполя. По полю бегут десятки гражданских. Старики, женщины с детьми. Бегут к нам. А с той стороны – их расстреливают. Сначала из стрелкового, потом из минометов. Как в фильме про Сталинград, только наяву. Наши ребята ползли ночью, вытаскивали. Я помню девушку с грудным ребенком. Он не пискнул, пока несли. А когда оказался у нас – заорал, будто его режут. Много тогда погибло. Очень много.
Как ты смотришь на обмен «азовцев»? Когда их отдали.
-- Мы стояли в колоннах, которые их вывозили. У меня ребята стояли. Взяли и отдали. А как те, кто погибал, чтобы их посадили? Убить их было делом чести. Но мы нашли силы провести их по коридору. И они уехали живыми. А наши – нет. Я до сих пор не знаю, ради чего был тот штурм.
А ночью, один?
-- Плачу. В подвале. Чтобы никто не видел. Командир не имеет права плакать при людях. А ночью – можно. Потом утром встаешь, умываешься холодной водой – и дальше. У тебя люди. У тебя приказ.
Ранения были?
-- Четыре. Первое – осколочное от АГС-а в лопатку. Второе – пулевое в ногу, рикошет. Два серьезных: РПГ залетело в бойницу с 82-й миной – посекло сильно, переломы. Через месяц после восстановления – дрон скинул СВУ, и я снова на больничный. Тогда понял: война перевернулась. Стал оператором БПЛА.
Есть награды РФ?
-- Нет. Не заслужил, наверное. Есть награды ДНР: за освобождение Мариуполя, Георгиевский крест 4-й степени. Медаль участника СВО – ведомственная. Для кого-то это много. Для меня – работа. 12 лет.
А срочку служил?
-- Самое смешное – нет. Откупился. Не служил, но пошел в ополчение. Для меня это работа. Для жены – работа. Для матери – я на работе. Мы так и говорим.
Твой сын родился на войне?
-- Да. В Донецке, в роддоме Вишневского. У жены начались схватки – и начался обстрел. «грады», артиллерия. Рожала под взрывы. Дитя войны. Я тогда подумал: за что ему это? Он же ни в чем не виноват.
Он знает, что ты делаешь?
-- Он знает, что папа служит. Спрашивает: «Папа, какое у тебя оружие? Покажи». Он знает, как выглядит автомат, дробовик. Я не хочу, чтобы он когда-нибудь к этому прикасался. Пускай созидает. Я видел, как отцы хоронят 19-летних сыновей. Я никому такого не пожелаю. Даже противнику.
Как ты думаешь, чем все закончится?
-- Я надеюсь – переговорами. Но на ближайшие три года об этом можно даже не мечтать. Потому что с теми, кто там сейчас, договариваться нельзя. Выросло новое поколение за 12 лет. Они не знают мира. Мы один народ, мыслим одинаково, но им историю подменили. Их герои – Белецкий (**), «Мадьяр» (**). Это они сейчас диктуют моду. Они идут добровольно. Поэтому война эволюционирует.
Чего ты хочешь лично для себя?
-- Чтобы дома было спокойно. Чтобы я звонил и спрашивал: «Как ночь прошла?» А мне говорили: «Да вот кран починить надо». Чтобы не ждать прилета в Курск, Белгород, Донецк. Чтобы не было этой ненависти «все русские – плохие».
Ты веришь, что твой сын будет жить в мире?
-- Очень хочу в это верить. Но, если честно... не знаю. Я 12 лет воюю. Он растет под взрывами. Для него война – это норма. А должно быть ненормально. Я надеюсь, что к его 18 годам всё закончится. Но я так же надеялся, когда ему было ноль. А ему уже скоро в школу.
Если бы можно было вернуться в 2014 год, в тот день, когда ты сел в машину и уехал от матери, – ты бы поехал снова?
-- (Пауза) Мать стояла и плакала. Я не обнял ее. Сиганул и газанул. Думал – на месяц. Если бы я знал все, что будет: Мариуполь, Сартана, расстрелянное поле, похороны друзей, сын под «градами»… Я бы поехал. Но по другой дороге. И мать бы обнял перед отъездом. По-человечески.
Почему поехал бы? Потому что если не мы – то кто? Если не тогда – то когда? А они бы не остановились. Они бы и до Ростова дошли. Я это понял, когда увидел того отца с разорванным ребенком. И когда видел, как расстреливали гражданских в поле.
Так что да. Поехал бы. Только маму бы обнял.
Что скажешь тем, кто в тылу, кто не верит, не помогает и не замечает войны?
-- А что им скажешь? У каждого свой фронт. Я не судья. Но запомните одно: когда оно прилетит к вам – а оно может прилететь куда угодно, даже в Волгоград, даже в Казань, – тогда вы поймете, почему мы тут стоим. Только поздно будет. Лучше помогайте сейчас. Кто чем может. Деньгами, делом, молитвой. Но не будьте равнодушными. Потому что равнодушие – это тоже оружие, только против нас.
Спасибо, Алабай. Низкий поклон.
-- Спасибо. Передавайте привет Большой земле. Скажите им там, чтобы верили в нас. И помогали. Мы свое дело сделаем.
* Бойцы полка «Азов» (признан террористической организацией и запрещен в РФ).
** Являются фигурантами уголовных дел по статье «Терроризм» и внесены в перечень экстремистов и террористов Росфинмониторинга, запрещены в РФ.
Выставление авторских материалов издания и перепечатывание статьи или фрагмента статьи в интернете – возможно исключительно со ссылкой на первоисточник: «Время МСК».