Я долго искала форму, в которой можно было бы честно, без упрощений и без ухода в сухую теорию, описать те процессы, которые я наблюдаю как психотерапевт, как исследователь психики и как человек, прошедший через собственные глубинные разборы, потому что то, что мы привыкли называть «симптомами», «реакциями» или даже «судьбой», на самом деле часто оказывается сложной, многослойной системой адаптаций бессознательного, выстроенной когда-то ради выживания и затем механически воспроизводящейся уже вне той реальности, в которой она была необходима.
И я хочу показать это не абстрактно, а через три ключевых механизма, которые я обнаружила в себе, прожила, распаковала и
продолжаю исследовать, потому что именно через личный опыт становится возможным увидеть, как именно психика «изобретает» решения, которые сначала спасают, а потом начинают ограничивать, и как тело, эмоции и поведение оказываются частью одной и той же системы, а не разрозненными явлениями.
Первый механизм, который я распознала, можно назвать нарушением базового ощущения существования, или, если говорить более точно, несформированностью внутреннего переживания «я есть», и это не философская категория и не метафора, а очень конкретное, телесно-эмоциональное состояние, которое либо формируется в раннем контакте с миром, либо остаётся нестабильным и тогда человек вынужден постоянно подтверждать своё существование через внешние источники, через отклик, через внимание, через события, через интенсивность.
В норме ребёнок постепенно собирает своё «я» через отражение значимого взрослого, через последовательный опыт того, что его замечают, на него откликаются, его состояние имеет значение, его эмоции распознаются и выдерживаются, и в этом процессе формируется внутренняя структура, которую в психологии можно назвать внутренним наблюдателем или свидетелем, то есть способностью ощущать себя существующим даже в отсутствии внешнего контакта.
Но если этот процесс нарушается, если отклик оказывается непоследовательным, условным, зависящим от поведения ребёнка или вовсе отсутствующим на уровне эмоционального контакта, тогда психика не получает достаточного материала для сборки устойчивого «я», и вместо внутренней опоры формируется зависимость от внешнего подтверждения, при которой человек чувствует себя живым только в моменте взаимодействия, реакции, эмоционального всплеска.
И тогда возникает та самая связка, которую я в себе обнаружила и которую вижу у многих людей: «я есть, когда меня видят», «я есть, когда есть отклик», «я есть, когда что-то происходит», и, соответственно, обратная сторона этой связки — «когда нет отклика, когда нет событий, когда я одна, я как будто исчезаю», и это переживается не как лёгкая скука, а как глубокое, почти экзистенциальное одиночество, сопровождающееся телесным напряжением, тревогой и импульсом срочно выйти из этого состояния.
Именно поэтому обыденность, тишина, рутинные действия могут становиться для такой психики не нейтральными или даже восстанавливающими, а угрожающими, потому что они лишают внешней стимуляции и оставляют человека наедине с самим собой, где нет привычного подтверждения существования, и в этот момент активируется древняя программа «меня нет», «я исчезаю», «нужно срочно что-то сделать, чтобы вернуться в жизнь».
Второй механизм, который тесно переплетается с первым и фактически является его развитием, — это формирование связки между состоянием неблагополучия и получением контакта, и здесь я хочу быть очень точной, потому что важно не впасть в упрощение, будто бы тело «специально создаёт болезни ради внимания», речь идёт о более тонком процессе, при котором бессознательное фиксирует: в состоянии, когда мне плохо, вероятность получения отклика выше.
Если в раннем опыте ребёнок чаще получал внимание, заботу, контакт именно в моменты дискомфорта, боли, плача, болезни, а в состоянии спокойствия, тишины, «всё нормально» оставался без отклика, то психика делает прямой вывод, не через слова, а через повторяющийся опыт: «когда мне плохо — меня замечают», «когда мне хорошо — меня не видят», и на этом основании формируется глубинная стратегия выживания, в которой неблагополучие становится не просто неприятным состоянием, а каналом доступа к контакту и, следовательно, к переживанию «я есть».
И в моей собственной жизни это проявлялось очень буквально, через повторяющиеся телесные симптомы, через череду заболеваний, которые возникали одно за другим, и долгое время я не могла понять, почему, несмотря на лечение, несмотря на работу с телом, один симптом уходит, а на его месте возникает другой, почему система как будто не заинтересована в полном восстановлении, а постоянно возвращает меня в состояние, где «что-то не так».
И только когда я увидела эту глубинную связку, картина начала складываться, потому что стало очевидно, что речь идёт не о «саботаже» или «самонаказании», а о закреплённой в бессознательном модели, в которой состояние неблагополучия связано с ощущением существования, с возможностью быть замеченной, сначала внешним миром, а затем и самой собой, потому что со временем внешние фигуры интериоризируются, и человек начинает воспроизводить тот же паттерн уже внутри собственной психики.
И тогда можно сформулировать это так: не тело создаёт болезни ради внимания, а система в целом, включая психику и тело, привыкает функционировать в режиме, где «мне плохо» = «я в контакте», «я есть», и поэтому любое устойчивое состояние благополучия, тишины, спокойствия может восприниматься как угроза исчезновения, как потеря себя, как возвращение в ту самую раннюю пустоту, где не было отклика.
Третий механизм, который вырастает из первых двух и закрепляет их на уровне поведения и жизненного сценария, — это зависимость от интенсивности, от дофаминовых всплесков, от событий, от постоянного движения, потому что именно в интенсивности психика получает быстрый и мощный сигнал существования, подтверждение «я живая», «я есть», «со мной что-то происходит».
И тогда человек начинает бессознательно организовывать свою жизнь таким образом, чтобы избегать длительных периодов тишины и стабильности, потому что именно там активируются те самые ранние слои, которые не были интегрированы, и вместо того чтобы постепенно выстраивать внутреннюю опору, система выбирает знакомый путь — уход в стимуляцию, в отношения, в эмоции, в проблемы, в любые формы, где есть движение и отклик.
И если смотреть на это снаружи, можно увидеть лишь поведенческий уровень — «человек не может сидеть спокойно», «ему всё время нужно что-то делать», «он притягивает сложности», «он часто болеет», — но если смотреть изнутри системы, становится понятно, что за этим стоит попытка поддержать базовое ощущение существования, которое когда-то не было сформировано в достаточной степени.
И здесь я хочу подчеркнуть важный момент, потому что в подобных темах легко скатиться либо в обвинение себя — «я сама создаю свои болезни», «со мной что-то не так», — либо в мистификацию — «это карма», «это высший замысел», — но в реальности мы имеем дело с адаптациями психики, которые были логичны и необходимы в момент их формирования, но продолжают воспроизводиться автоматически уже в других условиях.
С точки зрения психотерапии это означает, что задача не в том, чтобы «убрать симптомы любой ценой» и не в том, чтобы «переубедить себя на уровне мыслей», а в том, чтобы постепенно достраивать те функции, которые не сформировались в раннем опыте, прежде всего способность быть в контакте с собой без внешнего подтверждения, выдерживать собственные состояния, распознавать их и оставаться в них без немедленного бегства.
И в моём собственном процессе это стало разворачиваться через очень простые, но при этом глубокие практики, направленные на формирование внутреннего свидетеля, на возвращение внимания в тело, на постепенное расширение диапазона того, что я могу выдержать, оставаясь с собой, без необходимости срочно выходить во внешний мир за подтверждением.
Это не быстрый процесс и не линейный, потому что при соприкосновении с ранними слоями психики могут подниматься интенсивные переживания — одиночество, страх, пустота, — и здесь очень важно не усиливать драматизацию и не уходить в буквальное «воспроизведение историй», а удерживать позицию взрослого, который может быть рядом с этими состояниями, не сливаясь с ними полностью.
И именно в этом, на мой взгляд, происходит настоящая трансформация, потому что постепенно начинает формироваться новая связка: «я есть, даже когда ничего не происходит», «я есть, даже когда мне спокойно», «я есть, даже когда нет внешнего отклика», и это принципиально меняет всю систему, потому что исчезает необходимость постоянно поддерживать себя через неблагополучие, через болезни, через интенсивность.
При этом важно понимать, что речь не идёт об отказе от эмоций, от событий, от яркости жизни, а о том, чтобы они перестали быть единственным источником переживания себя, чтобы появилась возможность выбора, чтобы тишина перестала быть угрозой, а стала одной из форм существования, такой же допустимой, как и движение.
И если говорить шире, в том числе с позиции духовного исследования, то здесь мы сталкиваемся с очень интересным пересечением психологического и экзистенциального уровней, потому что вопрос «я есть или меня нет» лежит в основе не только личных историй, но и более глубоких поисков смысла, присутствия, осознанности, и, возможно, именно через такие процессы человек приходит к более целостному переживанию себя, не зависящему полностью от внешних условий.
Эта статья не является попыткой дать универсальное объяснение или единственно верную модель, но она отражает те закономерности, которые я наблюдаю в собственной практике и в работе с людьми, и, возможно, она позволит кому-то увидеть свои механизмы, не как «поломку», а как когда-то необходимую стратегию, которую теперь можно осознать, пересобрать и постепенно заменить на более устойчивую и поддерживающую форму существования.
Автор статьи - VERHOVSKAYA
системный расстановщик, психотерапевт
исследователь с 16-ти летним стажем устройства Земли, судьбы, кармы, души, реинкарнаций, человеческих родов, магии, болезней тела и души
ведущий специалист Новой Системной Медицины
руководитель и ведущий специалист международных научно-исследовательских расстановок закрытого типа
автор свыше 500 научных статей
(копирование, цитирование, распространение материала или частей материала из этой статьи разрешено только с ссылкой на автора или на эту статью, поскольку часть данных знаний моя собственность).