Название книги:
«Маугли. Скрытая тропа»
Вступление
В глубине джунглей, где вековые лианы переплетаются с облаками, а ночные бабочки сверкают ярче звёзд, текла жизнь по Закону. Этот Закон старше Потопа и мудрее любого зверя. Он говорит: «Мы с тобой одной крови — ты и я». Он учит охотиться, молчать и уважать каждого: от стройной газели до крошечной пищухи.
Но что происходит, когда в стальной клетке Серых Скал появляется новый охотник — Красный Цветок? И когда Человеческий Детёныш вырастает, он начинает слышать не только голос отца-волка, но и шёпот далёкой деревни — манящий и опасный, как мёд диких пчёл.
Эта история — не просто приключение. Это путь между мирами. Смогут ли клыки подружиться с пальцами? И правда ли, что мудрый Каа видел то, чего не видели ни орёл, ни пантера? В этой книге вы услышите слова, которые никогда не записывались на бумаге. Слушайте же шелест папоротников — сейчас начнётся настоящая сказка джунглей.
Глава первая. Тень над Лягушатником
Месяц замер над скалой Совета, как серебряная монета, брошенная небожителями. Внизу, в яме, где ветер носил сухие листья, сидели десять волков. Стая Акелы собралась редкость — не ради загона оленей, а ради суда.
— Маленький Лягушонок слишком много знает, — проскулил Табаки, шакал подлизывающий, заскакивая на хвосте. Его острый нос подрагивал от удовольствия, как всегда перед ссорой. — Он строит ловушки. Из лиан и веток. Вчера я чуть не сломал лапу!
Маугли, которому шёл десятый год по счёту человечьих вёсен, сидел на корточках между передними лапами Балу. Бурый медведь, старый учитель Закона, недовольно ворчал, обнимая ученика своей мохнатой лапой.
— Если лапшу по джунглям развешивать, то ты, Табаки, в неё первый носом клюнешь. Лягушонок учил младших волчат плести силки из травы. Это игра.
— Игра ли? — Голос Шер-Хана прокатился над скалой, как раскат грозы, от которого даже муравьи перестали ползать. Хромой тигр не присутствовал — никто его не звал, — но его тень, длинная и жёлтая, легла на камни. Он кричал издалека, потому что на Совете стая хранила единство. — Пахнет этот детёныш человеком. Пахнет потом и дымом! Закон позволяет изгнать того, кто носит два запаха.
Акела, старый волк, седой как мышь, поднял голову. Его голос звучал как кашель ручья о камни:
— Закон также гласит: тот, кто пришёл ползком, уползёт на брюхе. Ты, Шер-Хан, не член Совета. Убирай свою тень.
Но Маугли вскочил. Его бронзовое тело, гибкое как лиана, сверкнуло в лунном свете. Он уже не был тем пухлым младенцем, которого принесла волчица Ракша. Теперь это был мальчик с глазами цвета коры мангового дерева и с голосом, способным подражать крику птицы-носорога.
— Акела прав! — крикнул Маугли. — Я пришёл не с пустыми руками! Я принёс Зубы смерти!
Стая ахнула. Балу замер с открытой пастью. Багира, чёрная пантера, лежавшая на верхнем камне, грациозно спустилась вниз и шепнула мальчику на ухо:
— Осторожнее, братец. Красный Цветок не игрушка. Он сжигает то, что любит.
Но Маугли уже вскочил на плечо Акелы. Он достал из потайного мешочка из бананового листа два острых клыка — нет, не волчьих. Это были клыки варана с отравленными концами, которые он нашёл в болоте Спящих Пчёл.
— Я сделал оружие, которое не кусает, а убивает врага издалека! — объявил мальчик. — Табаки, хочешь проверить?
Шакал заскулил и спрятался за хвост старой волчицы.
И тут случилось то, чего не помнила даже гималайская сорока. Из кустов вышла серая тень. Это был Могли — молодой волк из соседнего логова, которого сама Ракша недолюбливала за его тихую агрессию.
— Я требую права Кровавого Носа! — завыл Могли. — Маленький Человек предал Закон! Он делает то, что не делал ни один волк: он создаёт орудия убийства без охоты.
Багира оскалилась. Её чёрная шкура замерцала злобой:
— Молокосос, ты сегодня первый раз на Совете. Балу, скажи этому щенку о традиции.
Балу вздохнул так, что с пальмы упал кокос:
— Право Кровавого Носа означает поединок без когтей. Только носы. Кто первый окровавит нос противника — тот прав. Но это право давно не использовалось. С прошлой засухи.
Маугли засмеялся — звонко, как водопад:
— Пусть выходит. Только я не кусаюсь. Я защищаюсь.
И они вышли на середину круга. Волк — приземистый, с жёсткой шерстью и холодными глазами. Мальчик — голый по пояс, с ожерельем из семян джиды.
Бой был странным. Могли бросился, целясь в горло, но Маугли не по-волчьи увернулся — он сделал кувырок и вскочил на хвост противнику. Могли взвизгнул, завертелся волчком, но мальчик уже использовал приём, которому его научила обезьяна Манка (тайком от Балу): он схватил Могли за мочку уха и резко дёрнул вниз.
Волк ткнулся носом в острый камень. Пошла кровь.
— Первая кровь за человеческим детёнышем! — рявкнул Акела. — Спор закрыт!
Могли убежал в чащу, воя от обиды и боли. А Маугли сел рядом с Багирой. Пантера молчала целых три удара сердца, а потом прошептала:
— Ты победил, Лягушонок. Но запомни: тот, кто побеждает не по Закону, однажды проиграет против Закона.
Из темноты донеслось шипение. Каа, старый питон, спускался со скалы, сворачиваясь кольцами.
— Я слышал всё, — прошелестел он. — И скажу, Маугли: ты стал слишком умён для стаи. Но недостаточно мудр для людей. Иди за мной сегодня в Бамбуковые пещеры. Я покажу тебе рисунки на камнях — те, что были нарисованы до того, как первый волк научился выть на луну.
В ту ночь Маугли ушёл с Каа. Багира смотрела им вслед, и её жёлтые глаза светились печалью, как два фонаря у входа в заброшенный храм.
Балу не спал. Он ворочался на сухой траве и бормотал:
— Учить — легко. Отпустить — трудно. О, если бы я был не медведем, а бабочкой, я бы просто улетел от этой грусти.
А в небе над джунглями пролетел метеор — красный, как тот самый Цветок, которого боялись все звери от слона Хатхи до крота Чучандры.
Глава вторая. Город за рекой Чистой
Три луны спустя Маугли уже не ходил за стаей. Он бродил один по окраинам джунглей — там, где деревья редели и появлялись пахотные земли. Его тянуло туда, как антилопу тянет к солонцу, хотя разумом он понимал опасность.
Однажды утром, когда роса ещё висела на паутине как бриллиантовая брошь, Маугли подошёл к широкой реке. Местные звери звали её Чистой, потому что на дне лежали белые камни, похожие на сахар.
На том берегу была деревня. Маленькие домики из коровьего навоза и глины, колодцы с длинными журавлями и красные петухи на крышах, поющие на рассвете.
Маугли никогда так близко не подходил к человеку. Он умел плавать лучше выдры, но ноги его приросли к берегу, как лишайник к старому стволу.
— Боишься, Маленький Брат? — раздался голос сзади.
Маугли обернулся. Чиль, коршун, парил на месте, как вертолёт-стрекоза.
— Не боюсь. Интересуюсь, — ответил мальчик.
— Там еда, которую не надо ловить, — каркнул Чиль. — Она лежит в глиняных горшках. Но той еде не радуются, потому что её запирают.
И тут на тропу вышли двое детей. Девочка лет девяти в выцветшем сари и мальчик с дудочкой. Они несли кувшины за водой. Девочка первая заметила Маугли и замерла.
— Месуа, смотри! — крикнул мальчик. — Дикий человек!
Девочка, которую звали Месуа, не закричала. Она поставила кувшин и тихо сказала во всеуслышание человеческим языком, которого Маугли не понимал — но чувствовал интонацию:
— Не бойся. Ты потерялся? Хочешь лепёшку?
Она протянула вперёд руку — маленькую, с грязными ногтями и браслетом из синих бус. Маугли шумно втянул ноздрями воздух: от неё пахло молоком, хлебом и страхом — но страхом светлым, как у газели, которая решает, доверять ли ручью.
Маугли повернулся и исчез в кустах. Но сердце его билось быстрее, чем у пойманной рыбы в когтях орла.
Этой же ночью он вернулся один. Он подкрался к деревне, переплыл реку, прополз под колючей изгородью из акаций. И заглянул в окно хижины Месуа.
Она сидела у очага и пела песню — про то, как месяц потерял одного ягнёнка. Маугли не понимал слов, но слёзы навернулись на его глаза. Впервые в жизни. Даже когда умирал старый Акела, он не плакал. А тут — ни боли, ни укуса. Просто звуки и тепло.
— Тебе нравится, как поют люди? — спросила его собственная тень.
Маугли подскочил. Рядом на корточках сидел… человеческий мальчик, тот самый, с дудочкой. Его звали Рам.
— Ты совсем дикий? — спросил Рам, улыбаясь беззлобно. — Не умеешь говорить?
— Я… говорить умею. С волками, с пантерой, с медведем, — ответил Маугли.
Рам расхохотался:
— Ты шутник! Хочешь, я научу тебя человечьему? Это легко. «Здравствуй» — значит «я вижу тебя живым». «Еда» — значит «радость живота». «Мама» — это… — Рам запнулся. — Ну, это как тепло от костра, только живое.
Маугли три дня не возвращался в стаю. Он прятался в сухом овраге за деревней и слушал уроки Рама через щель в заборе. Месуа иногда подбрасывала ему лепёшки через плетень. И никто, кроме детей, не знал о диком мальчике.
Но Шер-Хан знал. Его шпион Табаки доложил:
— Человеческий детёныш тоскует по человеческой норе. Теперь его можно поймать: он не слушает запахи, он слушает песни!
В ночь полнолуния Шер-Хан пересёк реку Чистую. Он никогда не заходил в человеческие земли — боялся Красного Цветка и шума. Но ненависть была сильнее страха. С ним пришли два молодых волка, которые когда-то завидовали Маугли.
Они окружили хижину Месуа. Тигр ударил лапой в дверь. Люди закричали, схватили факелы, но Шер-Хан не уходил. Он хотел одного: чтобы люди убили Маугли или выгнали в джунгли, где он, тигр, его и прикончит.
Но неожиданно из леса вышел Балу. Он встал на задние лапы, зарычал, как никогда в жизни, и ударил лапой тигра по носу так, что Шер-Хан кубарем покатился в ручей.
— Уходи! — заревел медведь на языке джунглей. — Маленький Брат не твоя добыча. Теперь он — Брат человеческий и волчий одновременно. И за ним стоят двое!
В дверях хижины появился Маугли. Он сжимал в руке горящую головню — Красный Цветок, живой и шипящий. Его лицо было спокойнее, чем морда у каменной статуи бога обезьян.
— Шер-Хан, — сказал Маугли на наречии джунглей, и люди вздрогнули, потому что голос звучал как ветер в пещере. — Ты помнишь быка? Ты помнишь, что я назвал тебя Рыжим Псом? Сегодня я назову тебя трупом, который ещё ходит. Убирайся в свои скалы и скажи всем тиграм: Человеческий Детёныш больше не прячется. Он ходит по двум тропам — человечьей и лесной. И на обеих он хозяин.
Шер-Хан ушёл. Но перед уходом он оглянулся и прорычал то, что Маугли запомнил навсегда:
— Тот, кто служит двум стаям, умирает в одиночестве. Я подожду. Деревня или джунгли выплюнут тебя. И тогда…
Тигр исчез. А Месуа подошла к Маугли, не боясь ни его набедренной повязки из шкуры лангуры, ни запаха дикого зверя. Она погладила его по щеке и заплакала.
— Ты как сын, которого у меня никогда не было, — прошептала она по-человечьи.
Рам перевёл Маугли. И тот заплакал тоже — впервые в жизни по-настоящему, громко, солёно и чисто, как родник.
А Балу смотрел из-за забора и шептал луне:
— Теряю тебя, Лягушонок? Или нахожу?
Глава третья. Закон крови и манговый сезон
Прошёл год. Маугли жил на два дома: неделю в деревне, неделю в джунглях. Люди привыкли к нему, хотя старейшины ворчали: «Он ест сырое мясо, спит под открытым небом и разговаривает с воронами».
Но Месуа защищала его. Она научила мальчика доить буйвола, делать масло и не смотреть на солнце в полдень. А он научил её различать голоса птиц: «Это крик джунглевого петуха — к дождю. А это трещотка зимородка — к хорошей рыбалке».
И всё шло хорошо, пока не наступил Манговый сезон — самый жаркий и сумасшедший месяц в году. Влажность стоит такая, что даже лягушки потеют. В этот сезон в джунглях обостряются все Законы: животные становятся агрессивными, а люди — нервными.
В тот день Маугли шёл из деревни в стаю, чтобы повидать Багиру, которая недавно родила двух котят. Но на середине пути его окружили.
Четверо молодых волков из бывшей стаи Могли. Он сам, хромой после прошлого боя, с красной повязкой на лбу из цветов лантана — знак вожака бродяг. И с ними Табаки, который бегал взад-вперёд и натравливал.
— Лягушонок забыл дорогу в логово! — засмеялся шакал. — Скажи-ка, где сейчас мясо? У волков или у людей?
— Мясо там, где охота, — ответил Маугли спокойно. — А охота там, где честь.
— Слова Балу, — сплюнул Могли. — Мы не зелёные щенки, чтобы слушать медвежьи стишки. Ты, Маугли, нарушил главный Закон: не носи запах человека в стаю. А ты носишь — и шакалий, и коровий, и даже кошачий от Месуа.
— Месуа не кошка. Она — человек. Как и я.
— Ты не человек! — в три голоса завыли волки. — Ты — ничей!
И они напали. Маугли отбивался как учила пантера: без злобы, но точно. Он не кусался, он использовал приёмы, которые видел у обезьян: бросок через плечо, подсечку, удар ладонью в нос. Троих он разбросал за минуту. Но Могли был силён и зол. Он вцепился Маугли в ногу и стал трепать её, как тряпку.
Тут из леса вывалился Балу. Он отшвырнул Могли в крапиву и встал над Маугли. Его глаза налились кровью.
— Трогать моего ученика? — зарычал он так, что на соседнем дереве лопнул кокос. — Да я тебя…
— Балу, нет! — крикнул Маугли, поднимаясь на одной ноге. — Не убивай ради меня. Это не по Закону.
— Твой Закон, Лягушонок, теперь только у тебя в голове, — прошептал медведь, но оскал убрал.
И тогда произошло чудо джунглей. Из высокой травы вышли все: и стая Акелы (но Акела уже умер от старости, стаю вёл его сын Фао), и пантера Багира с котятами, и даже Каа, старый питон, который редко показывался при свете дня.
— Мы слышали зов крови, — прошелестел Каа. — И мы пришли не бить, а судить.
И устроили Совет под открытым небом. Фао, молодой вожак, поднял голову:
— Маугли, ты любишь людей?
— Да, — сказал мальчик.
— Ты любишь нас?
— Да, — ответил он так же просто.
— Нельзя любить и тех и других, — сказал старый шакал, но ему приказали молчать.
Тогда Багира вышла в центр и лизнула рану Маугли.
— Можно, — тихо сказала она. — Потому что мы с ним одной крови. Кровь не пахнет ни деревней, ни логовом. Кровь пахнет жизнью.
И Каа добавил, подняв голову к небу:
— Я помню время, когда звери и люди были одним народом. Потом они разделились. Маугли — мост. Мосты шаткие, по ним больно ходить. Но без них — пропасть.
Тогда Могли и его волки опустили хвосты. Они попятились и исчезли в зарослях. Больше их никто не видел — говорят, они ушли к болотам на юге и стали охотиться на крыс.
Балу обнял Маугли так сильно, что у того хрустнули рёбра.
— Не уходи от нас полностью, — попросил медведь. — Ты — единственный, кто чешет мне спину в труднодоступном месте.
Маугли засмеялся. Но смех оборвался, потому что из деревни донёсся звук колокола. Это был тревожный набат.
Мальчик помчался, хромая, и увидел: хижина Месуа горит. Её подожгли люди — старейшины, которые решили, что раз дикий мальчик дружит с волками и тигром, то он приносит беду.
Месуа стояла на коленях перед огнём, а вокруг бегали мужчины с палками.
— Не трогайте её! — закричал Маугли на языке людей — уже хорошо выученном. — Она ни в чём не виновата!
Но люди не слушали.
И тогда Маугли сделал то, на что не решался никогда. Он свистнул по-волчьи — три длинных, один короткий. И из леса выбежали… нет, не волки. Из леса выбежали дикие слоны. Хатхи, старый вожак, выбил дверь хижины, набрал хоботом воды из бочки и залил огонь за три секунды. А остальные слоны просто встали вокруг Месуа, создав живую стену из серой кожи и мудрых глаз.
Люди попадали на колени. Они думали, что это боги.
А Маугли взял Месуа за руку и вывел из круга.
— Теперь ты моя стая, — сказал он ей. — Я построю тебе хижину на опушке. Туда не придут ни злые волки, ни злые люди. Придут только друзья.
И он построил. За три дня. Балу приносил бамбук. Багира караулила, чтобы никто не мешал. А Рам — тот мальчик с дудочкой — разучивал с Маугли песню, которую они спеют на новоселье.
Эпилог: Мост между двумя мирами
Прошло пять лет. Маугли стал юношей. Он вырос сильным, с острыми скулами и прямым взглядом. Месуа состарилась, но была счастлива — у неё появился приёмный сын, который приносил ей мёд в сотах и лечил травами любую хворь.
В джунглях больше не было Шер-Хана — он умер от старости в своей пещере, никому не причинив вреда. Акела ушёл за Старую Реку, где бегают души волков. Багира стала бабушкой — её котята уже сами учили охотиться. Балу поседел мордой, но всё так же любил учить малышей Закону.
У Маугли родилась дочь. Её назвали Налини — «лотос» на человечьем языке. Девочка была странной: она умела разговаривать с птицами, спать на ветках и никогда не плакала по пустякам. И все в деревне знали, что по ночам её малышку приходят навестить две тени: чёрная пантера и седой медведь.
Однажды вечером Маугли сидел на Скале Совета — той самой, где когда-то его приняли в стаю. С ним была дочка. Внизу собрались волки.
— Папа, — спросила Налини, — я человек или волк?
Маугли почесал за ухом старого Балу, который тихо сопел у его ног, и ответил:
— Ты — дочь джунглей. А это значит, что ты уважаешь и клык, и палец. Ты не выше муравья и не ниже слона. И когда тебе будет трудно, вспомни Закон: «Мы с тобой одной крови — ты и я».
Налини кивнула. А из темноты выскользнул Каа — старый, толстый, но его глаза всё ещё сияли золотом.
— Я помню твоего отца маленьким, — прошептал питон девочке. — Он боялся темноты. А теперь он сам — свет.
— Нет, — улыбнулся Маугли. — Я просто Маленький Лягушонок, который научился жить на двух берегах.
Луна встала над джунглями. И если в ту ночь вы выйдете на опушку и прислушаетесь, то услышите не вой и не плач, а песню. Её поют вместе: человеческая девочка, старый медведь и юноша, который когда-то был дитём из деревни, а стал королём ничейной земли между сном и явью.
И тигр, и пантера, и волк: они все в этой песне — одно целое.
Так заканчивается история Маугли. Но джунгли не заканчиваются никогда. Они ждут своего следующего Лягушонка.
И если однажды тёплой ночью вы услышите шелест листьев, который звучит как имя — прислушайтесь. Может быть, это вас зовут в Великую Игру?
Конец