Есть вопрос, который родственники зависимого человека задают чаще всего. Иногда спокойно. Иногда с усталостью. Иногда со злостью. Иногда почти с отчаянием.
Почему он не может просто остановиться?
И этот вопрос понятен. Если алкоголь разрушает семью, не пей. Если наркотики забирают здоровье, деньги и доверие, остановись. Если игра приводит к долгам, лжи и ночным исчезновениям, прекрати играть. Со стороны всё выглядит очевидно.
Но проблема зависимости как раз в том, что очевидные ответы здесь часто не работают. Потому что зависимость, это не только бутылка, вещество, ставка или игровая сессия. Это еще и внутреннее состояние человека, с которым он часто не умеет обходиться по-другому. Пока мы видим только внешнее поведение, мы будем пытаться бороться только с ним. Будем контролировать, убеждать, ругать, уговаривать, стыдить, угрожать, спасать. Иногда это дает временный эффект. Но очень часто всё возвращается обратно.
И тогда возникает ощущение тупика. Родственники говорят: «Мы уже всё пробовали. Он всё понимает, но всё равно делает. Он обещает, плачет, просит прощения, а потом опять. Как будто в нем два человека».
И в каком-то смысле это действительно похоже на внутренний раскол. Одна часть человека хочет жить нормально, сохранить семью, вернуть доверие, быть спокойным, не разрушать себя и близких. А другая часть в момент боли, тревоги, стыда или пустоты снова тянется к привычному способу облегчения. Не потому что человек обязательно хочет разрушить свою жизнь. А потому что в этот момент он хочет, чтобы его отпустило. Хотя бы на вечер. Хотя бы на час. Хотя бы на несколько минут.
И вот здесь начинается настоящий разговор о зависимости. Не с вопроса: «Почему ты такой?». А с другого вопроса: «Что с тобой происходит, от чего тебе приходится так спасаться?»
Зависимость часто начинается не с удовольствия.
Одна из больших ошибок в понимании зависимости, думать, что она начинается только с поиска удовольствия. Конечно, удовольствие там есть, особенно на этапе раннего употребления. Было бы странно это отрицать. Наркотики, алкоголь, игра, риск, сильные эмоции, всё это может давать быстрый всплеск эмоций и ощущений, облегчение, ощущение силы, свободы, яркости. Но в практике я снова и снова вижу не только это.
Человек часто ищет не столько удовольствие, сколько выключатель. Ему нужно выключить тревогу, стыд, внутреннее напряжение, одиночество, пустоту, тяжелые воспоминания или просто ощущение, что он сам себе невыносим. Конечно же он не говорит: «Я употребляю, потому что у меня нарушена способность к саморегуляции после длительного травматического опыта». Он говорит проще: «Мне надо расслабиться», «я устал», «меня всё достало», «не могу больше», «хочу отключиться», «хочу, чтобы стало легче». И в этом «стало легче» иногда спрятана вся история человека.
Потому что для кого-то алкоголь, это просто бокал за ужином. А для другого, единственный знакомый способ перестать чувствовать себя невыносимо. Для кого-то игра, это развлечение. А для другого место, где он наконец чувствует азарт, контроль, надежду и жизнь. Для кого-то наркотики, это эксперимент. А для другого, первая за долгое время возможность почувствовать тишину внутри, спокойствие, целостность.
Разговаривая с пациенткой с высокими показателями по шкале неблагоприятного детского опыта (НДО), я слышу не про сильную тягу к алкоголю и наркотикам, не про то, что ей нравится отравлять себя психоактивными веществами, не про то, что она в восторге от психостимуляторов. Она говорит совсем про другое. “Я всегда чувствовала себя хуже других, меня мучает тревога. У меня в голове постоянно тяжелые депрессивные мысли, от которых я никак не могу избавиться. Мне очень плохо в одиночестве. Мне хочется быть частью компании, но среди своих сверстников я чувствую себя паршиво. Меня задевают их шутки, я не могу поддерживать разговор, я стесняюсь, боюсь, что надо мной посмеются, боюсь выглядеть глупой, боюсь быть отвергнутой. Когда я выпиваю или употребляю, это другое дело. Я вдруг чувствую себя живой, мне комфортно с собой, мне классно среди людей, я могу радоваться, шутить, общаться. Чувствую себя хорошо и свободно. Наркотики и алкоголь делают из меня совсем другого человека, все мои тревоги, комплексы и страхи будто бы растворяются, уходят”.
Именно поэтому зависимость нельзя понять только по самому действию. Важно понять, какую функцию это действие выполняет. Что оно дает человеку, от чего защищает, что помогает не чувствовать и какую внутреннюю боль временно убирает.
Травма, которую не всегда называют травмой
Когда мы слышим слово «травма», многие представляют что-то резкое, страшное и очевидное: аварию, нападение, насилие, смерть близкого, катастрофу, войну. Такой опыт действительно может травмировать человека.
Но есть и другая травма. Более тихая. Более растянутая во времени. Часто менее заметная для окружающих, а иногда и для самого человека. Это жизнь в среде, где долго небезопасно быть собой.
Ребенка могли не бить. Его могли кормить, одевать, водить в школу. В семье могло быть «всё как у людей». Но при этом его могли постоянно стыдить, сравнивать, обесценивать, игнорировать, наказывать молчанием, высмеивать за чувства, делать ответственным за настроение взрослых. Его могли любить только тогда, когда он удобный, и отвергать в те моменты, когда он нуждается, злится, плачет или ошибается. Это мог быть опыт, где любовь приходилось заслуживать, а ошибки превращались в угрозу потери отношений. Или, например детство рядом с холодными, отвергающими или непредсказуемыми взрослыми.
И внешне вроде бы ничего ужасного. «Ну что такого? Всех ругали. Всех воспитывали. Никто же не умер. Зато человеком вырос». Но психика ребенка устроена не так просто. Ребенку нужна не только еда и крыша над головой. Ему нужна эмоциональная близость и безопасность. Ему нужно ощущение, что рядом есть взрослый, который выдержит его чувства, не исчезнет, не унизит, не уничтожит стыдом и не отвергнет за слабость. Ребенку важно чувствовать, что он есть, что он важен, что его чувства имеют значение. Ему важно знать, что он может ошибаться и не быть уничтоженным, может быть слабым и не быть брошенным, может быть собой и оставаться в отношениях.
Если этого нет, ребенок начинает приспосабливаться. Он не выбирает это осознанно. Он просто не может уйти, не может выбрать другую семью, не может сказать, что со мной так нельзя и самое главное, он не может объяснить себе, что происходит. Он просто выживает. Один становится удобным, другой незаметным, третий агрессивным, четвертый смешным, пятый холодным, шестой чрезмерно ответственным, седьмой постоянно виноватым. Это не характер в чистом виде. Часто это способ не разрушиться в той среде, где ребенок оказался. Проблема в том, что детство заканчивается, а способ выживания остается.
И здесь важно сказать, это не просто красивая психологическая идея. Связь между тяжелым детским опытом и зависимым поведением хорошо описана в исследованиях. В одном из самых известных исследований неблагоприятного детского опыта учитывали не только физическое или сексуальное насилие, но и эмоциональное насилие, пренебрежение, жизнь рядом с зависимым взрослым, психическое заболевание в семье, насилие между родителями и другие формы хронической небезопасности. Важный вывод был в том, что действует не столько сам факт травмы, сколько ее накопление. Чем больше категорий неблагоприятного опыта было в детстве, тем выше риск разных проблем во взрослой жизни, включая алкоголизм и злоупотребление наркотиками.
Для меня здесь важно не детерминировать человека, обуславливая и проводя жесткую причинно следственную связь между стрессовым расстройством и зависимостью. И уж точно я совсем не хочу, возложить вину на родителей, или какие-то события. Скорее я хочу увидеть сам и показать тебе, дорогой читатель, что зависимость очень часто появляется не на пустом месте. Она вырастает там, где психика долго жила в условиях перегрузки.
Взрослый человек с детской тревогой внутри
Человек вырастает. У него появляется паспорт, работа, отношения, дети, обязанности. Он может выглядеть сильным, уверенным, жестким, успешным, самостоятельным. Но внутри может оставаться та же тревога. Только теперь она живет не в детской комнате, а во взрослой жизни.
Такой человек может болезненно реагировать на критику. Не потому что он капризный, а потому что критика внутри переживается как угроза: «Сейчас меня отвергнут». Он может постоянно ждать подвоха не потому, что все вокруг враги, а потому что его нервная система давно привыкла жить настороже. Он может не доверять близким не потому, что они обязательно плохие, а потому что его опыт близости когда-то был связан с болью. Такой опыт может сформировать тревожно избегающий тип привязанности, при котором человек боится близости и одновременно в ней нуждается.
Многие мои клиенты описывают свои отношения, как качели, человек то активно сближается, то резко отталкивает партнера. Некоторые из моих клиентов настоящие “диктаторы”, это сверх ответственные люди, контролирующие все на своем пути, однако изрядно выпивающие при этом. “Я сам от себя устал” сказал мне один мужчина на консультации, меня беспокоит все, что происходит не по моему плану, даже то, что чувствуют и думают другие люди. Я устал держать все в своих руках, даже на отдыхе я испытываю напряжение, потому что без меня все может развалиться. Алкоголь это единственный способ расслабиться и отключиться. Он может всё контролировать не потому, что ему просто нравится командовать, а потому что потеря контроля для него похожа на опасность. Иногда человек может чувствовать стыд, без понятной причины. Что и кому ты сделал такого плохого, что чувствуешь вину и стыд? Спрашиваю я. Не знаю, отвечает мне мой клиент, не могу выделить какое-то событие, мне просто стыдно за себя, за то, что я такой. Ну и точно можно выделить ощущение внутренней пустоты, с которой сталкиваются люди, пережившие неблагоприятный детский опыт.
Такой человек иногда выглядит резким, холодным или равнодушным. Но за этим может скрываться не сила, а защита. Внутри у него бывает слишком много чувств, с которыми он не умеет обращаться. И вот это важно: человек часто сам не понимает, почему он такой. Он не говорит: «Я сейчас реагирую не только на эту ситуацию, а на весь свой прошлый опыт». Он говорит проще: «Меня бесит», «я не доверяю», «я не могу расслабиться», «я не знаю, почему мне так плохо», «я не могу быть один», «я не могу остановить мысли», «я не могу выдержать это состояние». А дальше ему нужно что-то, что быстро меняет состояние. И здесь зависимость получает очень благодатную почву.
Исследования раннего стресса показывают, что тяжелый опыт в детстве может влиять не только на воспоминания, но и на работу систем мозга, связанных с мотивацией, вознаграждением и стрессом. Проще говоря, травма меняет не только то, что человек помнит о прошлом, но и то, как он реагирует на напряжение, удовольствие, угрозу и облегчение в настоящем. Обзоры по раннему стрессу описывают изменения в системах вознаграждения, включая области мозга, связанные с мотивацией и поиском облегчения.
Если сказать это обычным языком, человек с травматическим опытом не то что-бы просто «плохо себя ведет». Его нервная система может быть настроена так, что обычное напряжение переживается слишком остро, а быстрое облегчение становится особенно притягательным. И тогда зависимость попадает не просто в любопытство. Она попадает в боль, тревогу и дефицит внутренней регуляции.
Когда зависимость приходит как помощь
На первом этапе зависимость редко приходит в образе врага. Она приходит как помощь. Алкоголь помогает расслабиться. Наркотик помогает почувствовать себя живым. Игра помогает выйти из серости и пустоты. Риск дает ощущение силы. Разрушительные отношения дают ощущение нужности. Работа до изнеможения помогает не встречаться с собой. Постоянная занятость помогает не слышать внутреннюю тишину, в которой слишком много боли. И человек запоминает не последствия. Он сначала запоминает облегчение.
Было невыносимо, стало легче. Было пусто, стало ярче. Было страшно, стало спокойнее. Было стыдно, стало всё равно. Было одиноко, появилось ощущение контакта. Было больно, боль отступила. Для психики это очень сильный опыт. Особенно если до этого человек годами не знал другого способа успокоиться. Он не думает в этот момент о будущем. Не думает о разрушенных отношениях, потерянных деньгах, здоровье, доверии, последствиях.
Он чувствует одно: «Меня отпустило».
А когда человека отпускает после долгой внутренней боли, он начинает возвращаться к этому способу снова. Сначала иногда. Потом чаще. Потом автоматически. Потом уже не потому, что хочет, а потому что не может иначе. Зависимость становится быстрым способом саморегуляции. Конечно же вы можете сказать, что это не здоровый способ и уж совсем не безопасный, и будете правы. Однако этот способ рабочий, ситуативный, как скорая помощь. Этот способ быстро и эффективно снимает большинство симптомов порожденных неблагоприятным детским опытом. Именно поэтому так крепко закрепляется. Человек запоминает, «Когда мне невыносимо, это помогает».
Современная нейробиология зависимости давно ушла от простого объяснения в духе «человеку просто нравится употреблять». В докладе Главного хирурга США о зависимости описывается, что зависимость связана с изменениями в мозговых системах вознаграждения, стресса и самоконтроля. Там важны не только опьянение или удовольствие, но и состояние отмены, негативный эмоциональный фон, тяга и ожидание облегчения.
Это хорошо совпадает с тем, что мы видим в практике. На каком-то этапе человек употребляет уже не столько ради удовольствия, сколько чтобы убрать плохое состояние. Не чтобы стало прекрасно, а чтобы перестало быть невыносимо. И вот это очень важный поворот. Зависимость держится не только на памяти о кайфе. Она держится и на памяти об облегчении. Так зависимость постепенно из помощника превращается в хозяина.
Почему «просто перестань» не работает
И вот здесь родственники часто оказываются в полном непонимании. Они говорят, «Ну ты же видишь, к чему это приводит. Ты же сам страдаешь. Ты же обещал. Ты же понимаешь. Почему ты не можешь просто прекратить?»
Дело в том, что понимание последствий само по себе не всегда останавливает зависимость. Человек может всё понимать. Он может понимать, что разрушает здоровье, теряет семью, врет, предает доверие, снова идет по кругу и делает хуже самому себе. Но в момент внутреннего напряжения включается не спокойная логика, а привычный механизм спасения. Если зависимость стала способом не чувствовать боль, то отказаться от нее, это не просто отказаться от плохого поведения. Это значит остаться один на один с тем, от чего человек долго убегал: с тревогой, стыдом, одиночеством, пустотой, телесным напряжением, тяжелыми воспоминаниями, ощущением собственной никчемности и внутренним хаосом. И если у человека нет других способов справляться с этим состоянием, а в большинстве случаев из моей практики именно так и есть, то требование «просто перестань» звучит для него почти как: «Останься без единственного способа, который хоть как-то помогает тебе не развалиться».
Есть исследования, которые показывают: когда посттравматические симптомы сочетаются с зависимостью, тяга может усиливаться. В систематическом обзоре по ПТСР и расстройствам, связанным с употреблением веществ, симптомы ПТСР были связаны с более высоким уровнем craving, то есть сильной тяги к употреблению. Особенно важно, что травматические напоминания сами по себе могут запускать тягу, иногда почти так же сильно, как прямые напоминания о веществе.
Для практики это означает простую вещь, человек может сорваться не только потому, что увидел алкоголь, компанию или место употребления. Очередной запой, наркотический марафон или игровую сессию может запустить чувство, запах, разговор, конфликт, одиночество, интонация, воспоминание, ощущение стыда или беспомощности. Один из моих клиентов, молодой человек 28-ми лет, страдающий наркозависимостью, объяснил свой срыв так: Антон, “я совсем не хотел этого”, сказал он мне. Это произошло неожиданно даже для меня самого. Я пошел устраиваться на работу, которую очень хотел получить, но мне предпочли другого соискателя. Это потрясло меня, я почувствовал обиду, задетость, уязвленность, собственную никчемность, ненужность и меня поглотила жалость к себе самому. Я опустил руки, а дальше…….. Ситуация обычная, житейская, вот только реакция похожа на катастрофу.
То есть триггером становится не только вещество. Триггером становится внутренняя боль. Важно правильно меня понять. Это не оправдание зависимости. Я не считаю правильным объяснять зависимость так, будто человек ни за что не отвечает. Это опасная крайность. Человек отвечает за свое поведение, более того здоровый человек выбирает свое поведение. Близкие не обязаны терпеть разрушение. Последствия должны быть названы. Границы должны быть очерчены.
Но есть и другая крайность, видеть в зависимости только распущенность, слабость или плохой характер. Между этими крайностями есть более честный путь: видеть боль, но не снимать ответственность, видеть травму, но не превращать человека в беспомощную жертву, видеть разрушение, но не терять из вида человека.
Стыд как топливо зависимости
В теме зависимости невозможно обойти стыд. Стыд, одно из самых тяжелых переживаний. И у зависимого человека его часто очень много. Причем важно отличать стыд от вины.
Вина говорит: «Я сделал что-то плохое».
Стыд говорит: «Я плохой».
Вина, может помогать человеку, исправлять ошибки. Стыд чаще заставляет прятаться. Человек с травматическим опытом нередко живет со стыдом как с привычным фоном. Он может даже не замечать его отдельно. Просто внутри есть ощущение, что с ним что-то не так, что он неправильный, что его нельзя любить таким, что если люди узнают его настоящего, от него отвернутся. В схема-терапии есть такое понятие, как интернализация. Ребенок не рождается с чувством “я никчемный” или “меня нельзя любить”, он впитывает эти послания извне. Например когда значимый взрослый кричит что “ты бестолочь”, игнорирует плачь, или наказывает за проявление эмоций, эти слова и интонации постепенно становятся внутренним голосом самого ребенка. Если ребенок живет в среде, где его базовые потребности в безопасности, принятии, автономии и игре систематически не удовлетворяются, вместо тепла он получает критику, вместо поддержки требования, вместо свободы гиперопеку или хаос, то он интернализирует эти паттерны. Формируются так называемые дезадаптивные схемы или иначе, глубинные убеждения, которые и становятся фильтрами восприятия себя и окружающего мира. В корне стыда, как раз и лежат дезадаптивные схемы, по сути, искаженное представление о себе, например “я дефективный”, “я не справлюсь”, “от меня одни проблемы”, ”я никому не нужен”, “мои эмоции опасны”, “мир враждебен” и так далее.
И зависимость сначала помогает от этого стыда сбежать. Человек выпивает, употребляет, играет или уходит в другое разрушительное поведение, и стыд на время отступает. Он перестает чувствовать себя собой. Перестает слышать внутренний голос, который постоянно обвиняет, унижает и напоминает о собственной недостаточности.
Но потом приходят последствия. Человек срывается, обманывает, подводит близких, теряет деньги, разрушает доверие, просыпается после употребления, видит глаза родных, вспоминает обещания. И стыда становится еще больше. А что он умеет делать со стыдом? Часто только одно, снова обезболивать.
Так формируется замкнутый круг. Стыд толкает в зависимость, зависимость усиливает стыд, а усиленный стыд снова требует обезболивания. Поэтому, когда мы пытаемся «лечить» зависимого человека унижением, призывами к совести или нравоучениями, мы должны понимать, унижение редко рождает настоящую ответственность. Чаще оно усиливает тот самый стыд, от которого человек и убегает. Можно думать, что мы его мотивируем, когда призываем к совести и тыкаем в то, что он делает не так, а на деле мы только подбрасываем топливо в механизм зависимости.
Это не значит, что с человеком нужно сюсюкаться. Это значит, что ответственность и унижение, разные вещи. Ответственность возвращает человеку инструменты саморегуляции и дает возможность стать архитектором своей жизни. Унижение разрушает остатки достоинства. А человеку в восстановлении, достоинство нужно не меньше, чем дисциплина. Поэтому в помощи зависимому человеку нельзя работать только с поведением. Нужно обязательно работать со стыдом, с образом себя, с внутренним ощущением: «Я плохой», «Я сломанный», «Меня невозможно принять».
Внутренняя пустота и ноогенная депрессия, две стороны пропасти.
Есть еще одно состояние, о котором зависимые люди часто говорят не сразу. До него нужно дойти в разговоре. Я уже упоминал про это ощущение внутренней пустоты, в самом начале своего повествования. Не просто скука. Не просто плохое настроение. А именно ощущение внутренней пустоты, как будто внутри есть дыра, которую невозможно заполнить.
Человек может говорить: «Мне всё мало», «я не чувствую радости», «мне скучно жить», «я вроде всё имею, а внутри ничего», «когда я трезвый, я не понимаю, зачем всё это», «мне нужно что-то сильное, иначе я как будто не живу». И тогда он начинает заполнять эту пустоту, чем может. Алкоголем, наркотиком, игрой, сексом, отношениями, работой, покупками, риском, контролем, чужим одобрением. Но вот парадокс, пустота не заполняется. Потому что часто это не пустота сегодняшнего дня. Это старый дефицит.
С одной стороны такое ощущение возникает по причине неблагоприятного детского опыта. Когда-то человеку не хватило безопасности, принятия, тепла, права быть собой, устойчивого взрослого рядом и ощущения: «Я важен просто потому, что я есть», не формируется здоровое чувство “Я”. Вместо этого человеку кажется, что его желания не важны, что он сам по себе, что бы выжить нужно, подстраиваться, а не чувствовать. Годы такого существования не создают внутреннего стержня. Уже взрослый, казалось бы, человек, оказывается эмоционально голодным и не умеет распознавать и утолять этот голод. И во взрослой жизни он пытается закрыть этот дефицит суррогатами, тем, что не может его закрыть, но дает временную иллюзию наполненности.
С другой стороны, мы можем рассмотреть ощущение внутренней пустоты через призму ноогенной депрессии, или по другому экзистенциальному голоду, утрате жизненного смыслового ориентирования. Виктор Франкл описывал это состояние, как ноогенную депрессию, возникающую не из-за биохимического сбоя, а из-за утраты смысла. Человек как будто не видит ценности в своем существовании, не чувствует направления, не может ответить на вопрос ради чего жить.
Обычно уже на первых консультациях я задаю вопрос клиентам. Назови мне 10 причин для трезвости? Ради чего ты должен изменить свой образ жизни и отказаться от объекта своей зависимости? Кто-то выдавливает из себя что-то вроде семья, дети, здоровье, работа. Кто-то долго молчит в мучительной попытке обнаружить в содержании своего психического, что-то по-настоящему стоящее. Однако практически во всех случаях я вижу насколько этот простой вопрос сложен для клиента. И даже когда человек озвучивает что-то из универсальных смысловых ценностей вроде семьи, детей и здоровья, то очень редко я замечаю реальный телесный отклик на то, что человек произносит. Его взгляд остается пустым, пульс ровным, а голос таким же подавленным и безучастным.
Детская пустота и ноогенная депрессия, это две руки, которые сжимают горло зависимого человека. Первая говорит, что тебя никогда по настоящему не любили, а вторая добавляет, что даже сейчас в твоей жизни нет цели, ради которой стоило бы терпеть боль трезвости. Зависимость становится ложным мостом через обе эти пропасти. Заполняет эмоциональный голод, откликаясь на детскую травму и создает суррогатный смысл (добыть, употребить, пережить кайф, выиграть, проиграть) откликаясь на экзистенциальный вакуум. Но эта неустойчивая конструкция разрушается каждый раз и человек падает в ту же пустоту, только еще глубже.
Вещество может дать облегчение, но ведь заменить любовь оно не может. Игра может дать азарт и ситуативно отвлечь человека от сложных переживаний, но не может стать опорой, и даже напротив, почва под ногами человека становится еще более зыбкой. Контроль может дать иллюзию безопасности, но не может заменить доверие. Случайные отношения могут дать возбуждение, но не могут заменить близость. Одобрение может на время поднять самооценку, но не может построить внутреннюю ценность.
Поэтому зависимый человек часто похож на того, кто пьет соленую воду: на мгновение кажется, что жажда утолена, но потом пить хочется еще сильнее.
Тело помнит то, что человек забыл
Здесь я хочу обратить ваше внимание на то, что травма живет не только в воспоминаниях. Иногда человек вообще плохо помнит свое детство. Или помнит его как нормальное. Или говорит: «Да ничего особенного не было, детство как детство, как у всех». В большинстве случаев из моего опыта именно так и бывает. Человек не может найти и индентифицировать какое то событие в своем прошлом, как травму. Но его тело, а точнее вегетативная нервная система реагирует так, будто опасность рядом. В этом месте мне хочется чуть подробнее рассмотреть и посмотреть на это через призму учения о стрессе, которое сформулировал канадский патофизиолог Ганс Селье.
Согласно ему стресс, это неспецифический ответ организма, на любой предъявляемый ему стимул, будь он физический или эмоциональный. В нашем организме за стресс и выход из него, отвечают две автономные нервные системы, сипматическая и парасимпатическая, которые являются частью вегетативной нервной системы отвечающей за поддержание гомеостаза нашего тела, через регулирование деятельности внутренних органов, артериального давления, сердцебиения, гармональной системы. То есть она отвечает за постоянство внутренней среды, адаптируя организм к условиям внешней и внутренней среды.
Итак, симпатическая и парасимпатическая системы, две педали управляющие стрессом. В норме они работают синхронно и гармонично. Представьте себе первобытного человека, который прогуливается по лесу, стоит прекрасная погода, ярко светит солнце, поют птицы, запахи природы щекочут ноздри. Он в хорошем самочувствии, сытый, у него прекрасное настроение, на душе мирно и хорошо, он расслаблен и спокоен, приятная прогулка не правда ли? Зафиксируем это состояние. Так работает парасимпатическая нервная система, выделяя в тело нейромедиатор ацетилхолин, она отвечает за пищеварение, расслабление, или выход из стресса. Неожиданно, из-за ближайших деревьев, на тропу выскакивает саблезубый тигр. Состояние первобытного человека мгновенно меняется, все, чем он наслаждался за секунду до этого, перестало для него существовать, запахи, звуки, яркое солнце, внимание резко сместилось, теперь он видит только тигра и опасность. Кровь резко прилила от внутренних органов к мышцам на перефирию, сердцебиение ускорилось, давление повысилось, дыхание участилось, все тело напряглось в готовности отвечать на опасность. Теперь мы видим совсем другого человека, не расслабленного, спокойного и наслаждающегося жизнь, а сжатого как пружина и готового драться за свое существование. Зафиксируем и это состояние. Так работает симпатоадреналовая система, выделяя в тело адреналин, норадреналин и кортизол, гормоны, которые мобилизуют наш организм в стрессовых ситуациях, подготавливая тело и психику к активным действиям. Опасность миновала, тигр был побежден или просто убежал в лес. Человек секунду назад находящийся в состоянии крайнего напряжения и мобилизации, чувствует облегчение, мышцы расслабляются, кровь устремляется к внутренним органам, сердцебиение замедляется, давление приходит в норму, он снова видит солнце, слышит пение птиц, чувствует природу. Парасимпатическая система запустилась и обеспечила выход из стрессового состояния.
Конечно же работа стресс систем на деле гораздо сложнее, но через пример с первобытным человеком мы представили полный цикл работы системы отвечающей за стресс и выход из него. Примерно так это работает и в норме такой цикл Ганс Селье назвал эустрессом, то есть стрессом, который полезен для человека и помогает ему мобилизоваться, когда это нужно и расслабляться когда опасность миновала. Нарушение в работе системы стресса, заключаются в том, что по разным причинам цикл работы вегетативной нервной системы не завершается должным образом. То есть симпато-адреналовая система срабатывает на опасность, запуская все гормональные системы, а вот выход из стресса не происходит должным образом. Это как будто человек столкнулся с тигром, но ситуация не разрешилась, тигр и человек замерли напротив друг друга и находятся в этом состоянии длительное время.
В современном мире, мы не встречаемся с дикими и опасными животными в жизни, они переместились в наше сознание и существуют в нашей голове в виде мыслей, которые мы называем проблемами, мыслей о людях которые нас раздражают, в нашем негативном отношении к событиям которые с нами происходят, финансовые и иные трудности, и что самое важное для нашего с вами контекста, тигры из нашего прошлого, в виде неблагоприятного детского опыта. Все это перегружает нервную систему, заставляет постоянно активировать симпатоадреналовую ее часть и затрудняет включение парасимпатической системы отвечающей за состояние покоя, тем самым создавая пагубное состояние под названием дистресс. Неблагоприятный детский опыт одна из причин дистресса, того самого напряжения пролонгированного во времени и из которого невероятно трудно выйти и расслабиться.
Это может проявляться через постоянное мышечное напряжение, проблемы со сном, настороженность, вспышки злости, резкие провалы в бессилие, панику без понятной причины, онемение чувств или невозможность расслабиться. Человек может не понимать, почему обычный разговор вызывает у него такую бурю, почему замечание воспринимается как нападение, почему молчание близкого человека ощущается как катастрофа, почему одиночество становится не просто неприятным, а невыносимым, почему его настроение чаще дисфорическое чем хорошее, почему ему так сложно найти причины для радости.
Теперь вы уже знаете ответ, потому что его нервная система когда-то научилась жить в режиме угрозы. И если тело годами живет в тревоге, ему нужно облегчение. Зависимость дает телу быстрый сигнал: «Опасность отступила. Можно выдохнуть. Можно не чувствовать. Можно отключиться». Психоактивные вещества, или определенные формы аддиктивного поведения, становятся способом выйти из вечного стресса в котором пребывает нервная система.
В исследованиях зависимости отдельно подчеркивается роль стрессовых систем мозга. Хроническое употребление меняет работу систем, связанных с удовольствием, стрессом и принятием решений, а ранний стресс и семейная нестабильность могут воздействовать на те же стрессовые контуры, которые участвуют в развитии зависимости.
Поэтому фраза «тело помнит», это не просто красивая метафора. Человек может сознательно говорить: «Да ничего особенного не было», но его нервная система всё равно может жить так, будто опасность рядом. И если тело постоянно находится в режиме тревоги, то желание отключиться становится не слабостью, а понятной, хотя и разрушительной попыткой саморегуляции.
Именно поэтому разговор о зависимости должен включать не только мораль, не только поведение и не только последствия, но и состояние нервной системы. Человек должен учиться жить в своем теле без постоянного желания сбежать из него.
Почему травма не оправдывает, но объясняет
Когда мы говорим, что зависимость часто связана с травмой, кто-то может услышать это так: «Значит, он не виноват. Значит, с него нельзя спрашивать. Значит, всё дело в детстве. Значит, теперь можно всё объяснить травмой». Это неправильный вывод. Травма объясняет уязвимость, но не отменяет ответственности. Да, человек не выбирал свое прошлое, не выбирал семью, не выбирал условия, не выбирал то, как люди к нему относились, не выбирал травму в конце концов. Все это он получил по умолчанию, как стартовый пакет.
Предположим, что человек пережил насилие в детстве, однако это совершенно не означает, что он должен нанести такие же шрамы своим детям. Возможно, человек слышал унизительные послания о себе и своих способностях в детском возрасте, однако он совсем не должен транслировать то же самое своему окружению будучи взрослым. Если человек пережил боль, это не дает ему права разрушать других. Если у него тяжелое прошлое, это не значит, что близкие обязаны терпеть ложь, агрессию или употребление. Если зависимость стала способом выживания, это не значит, что ее нужно оставить как есть.
Я призываю к тому, что без понимания травмы помощь часто становится слишком поверхностной. Мы начинаем бороться с тем, что видно, с конкретным поведением, которое нам не нравится, и не работаем с тем, что это поведение поддерживает. Это похоже на сорняк: можно срезать верхушку, но, если корень остается, он снова прорастет. В зависимости корнем не всегда является травма. Но очень часто травма, часть этой корневой системы. И если мы хотим реального восстановления, нам нужно работать глубже.
Трезвость еще не всегда восстановление
Одна из важных ошибок, считать, что, если человек перестал употреблять, значит он уже восстановился. Конечно, прекращение употребления, это огромный шаг. Без него невозможно двигаться дальше. Это база. Это необходимое условие. Но трезвость сама по себе еще не всегда означает восстановление. Приведу в пример вопрос, который мне задал бывший клиент после прохождения курса реабилитации.
После выхода с реабилитации не ощущаю чувство жизни, чем бы я не занимался чаще всего преследует чувство безразличия, я просыпаюсь утром и как будто я отстранен от мира все идёт без моего участия а я как наблюдатель. Где черпать позитив и что делать?
Прочитайте этот вопрос еще раз. Лично я вижу в нем крик о помощи, отчаяние, усталость от себя самого и от невозможности жить полноценную жизнь. Так бывает почти всегда, трезвость уже наступила, а вот восстановление еще нет. Трезвость всегда приходит раньше восстановления, а вот дальше начинается самое сложное.
Я много раз видел людей, которые годами не прикасаются к алкоголю или наркотикам, но при этом абсолютно потеряны. Они не понимают, куда двигаться. Как зарабатывать на жизнь. Как строить отношения. Как принимать решения без чужой подсказки. Снаружи полное благополучие. Внутри полная дезориентация. Формально здоров. По факту не знает, как жить.
Зависимость, это не просто химическая поломка. Это остановка развития. Человек в активной фазе болезни не учится справляться с трудностями, не строит карьеру, не развивает отношения, не формирует здоровые привычки. Годы употребления, это годы, прожитые в режиме выживания. А потом вдруг наступает трезвость, и выясняется, что человек эмоционально и социально остался на том же уровне, на котором начал пить или употреблять. У него нет навыков. Нет устойчивости. Нет опоры внутри себя. И вот он стоит на пороге новой жизни, без вещества, но и без инструментов, чтобы эту жизнь построить.
Человек может быть трезвым, но по-прежнему жить в стыде, пустоте, злости и внутреннем напряжении. Он может не употреблять, но при этом не уметь строить отношения, просить о помощи, выдерживать близость, принимать ответственность и говорить о своих чувствах. Вещество уходит, а зависимый способ жить остается. Человек перестал пить, но начал контролировать всех вокруг. Перестал употреблять, но ушел в работу до полного истощения. Перестал играть, но стал зависим от отношений. Перестал разрушать себя одним способом, но нашел другой.
Травматизация в результате неблагоприятного детского опыта и зависимость почти никогда не ограничивается телом. Она разрушает вещи гораздо более тонкие и важные. Доверие и к другим, и к себе. Социальные связи. Профессиональные навыки и ощущение собственной полезности. Саму способность быть взрослым, нести ответственность, справляться с трудностями. Человек часто выходит из активной фазы болезни с глубинным ощущением, что он выпал из жизни на годы. Что он безнадёжно отстал. Что у него нет права на ошибку. И нет сил начинать всё с нуля. И вот это ощущение, а не физическая тяга, становится самым тяжёлым грузом на пути к выздоровлению.
Поэтому в реабилитации важно смотреть шире. Мы работаем не только с употреблением. Мы работаем с тем, как человек живет, как чувствует, как строит отношения, как выдерживает напряжение, как обращается с болью, как принимает ответственность и как восстанавливает смысл. По сути, социальная реабилитация возникает ровно там, где человек уже стабилен, но ещё не устойчив. У него уже есть трезвость, но он не встроен в нормальную жизнь. Где формально он здоров, но социально уязвим. И именно эта уязвимость, полученная в детстве, а позже подкрепленная и усиленная активными формами зависимости и должна быть терапевтической мишенью лечения от зависимости. Наша настоящая цель помочь человеку научиться жить так, чтобы зависимость больше не была главным способом выживания.
Что должно происходить в реабилитации
Если зависимость выросла на почве внутренней боли, то помощь не может строиться только на запретах и контроле. Контроль нужен. Границы нужны. Режим нужен. Ответственность нужна. Но этого недостаточно.
Прежде всего человеку нужна среда, где он получает новый опыт. Такой маленький социальный реактор, который будет разительно отличаться от той, дисфункциональной среды, в которой он рос и находился до этого. В такой среде должно быть уважение, но исключена вседозволенность. Ясные и понятные границы, ответственность, но не давление ради самого давления. Человеку нужен честный разговор, а не запугивание, потому что страх может подчинить на время, но редко помогает восстановить внутреннюю опору. Для многих зависимых людей это почти новый язык. Потому что раньше они знали другие варианты либо их контролируют и унижают, либо бросают, либо спасают, либо делают вид, что ничего не происходит. А здоровая помощь устроена иначе. Она не спасает человека вместо него, но и не добивает его стыдом. Помогает ему постепенно возвращать себе способность быть архитектором своей жизни. Человеку важно учиться распознавать свои чувства. Не просто говорить «меня бесит», а понимать, что за этим стоит, страх, стыд, ощущение отверженности, злость, беспомощность или потребность в поддержке. Ему нужно учиться выдерживать напряжение. Не сразу бежать в употребление, игру или разрушительное поведение, а замечать: «Сейчас меня накрывает. Сейчас включается старый механизм. Сейчас мне нужно не исчезнуть, а обратиться за поддержкой». Такая осознанность развивается со временем, путем погружения в безопасную среду, где есть люди, которые уже знают, как обращаться с такими психическими состояниями.
Важно учиться просить о помощи. Для травмированного человека это бывает очень трудно, потому что просьба о помощи означает признание нужды. А нужда когда-то могла быть опасной, за нее могли стыдить, отвергать или высмеивать. Ему нужно учиться жить в отношениях без манипуляций, бегства, нападения, растворения и постоянного контроля. Постепенно учиться честному контакту и учиться ответственности. Но ответственности не как наказанию, а как возвращению себе собственной жизни.
Самая частая фраза, которую я слышу в ответ на вопрос почему ты разрушаешь себя и свою жизнь, звучит так, Я НЕ МОГУ ПО ДРУГОМУ. Люди, с которыми мы работаем, почему то, не осознают свою ответственность и свою силу. И ничего удивительного в этом нет, потому что отчасти мы сами их этому учим. Человек с зависимостью приходит к врачу. Что он слышит? Одни и те же фразы, тебе поставят капельницы, тебе выпишут таблетки, тебе нужен психолог он тебя вылечит. Фокус ответственности плавно и незаметно перетекает с него на специалиста, на процедуру или на волшебную таблетку. По сути мы профессионалы, сами того не желая, невербально транслируем, что сам ты не справишься, только я и мои методы, вот что тебя спасет. И человек верит, ждет, надеется на чудо. А чудо не приходит. Ведь никакая капельница не может вылечить экзистенциальную пустоту, или неблагоприятный детский опыт, а психолог не способен прожить его жизнь за него.
Многие программы реабилитации построены на тотальном контроле, расписание, правила, система поощрений и наказаний. Внутри центра человек может быть идеальным и дисциплинированным, но как только он выходит, снова оказывается голым и беспомощным, потому что внешнего контроля не стало, а внутреннего регулятора не выросло. Жесткий контроль учит только одному, подчиняться. А нам нужно совсем другое, что бы человек учился выбирать, ошибаться, идти дальше даже если что то, не получается. И это невозможно сделать в тепличных условиях. Реабилитация должна включать зоны риска, элементы неопределенности, свободу самовыражения, возможность быть собой без попытки казаться хорошим или лучше чем есть на самом деле, возможность выражать свои чувства без риска оценки.
Любопытное наблюдение за клиентами, которые с помощью реабилитационного центра смогли войти в устойчивую ремиссию заключается в том, что практически все воспринимают реабилитационный центр как второй дом, а персонал центра как вторую семью. Они с удовольствием приезжают навестить эти стены и этих людей, которые когда то, смогли дать то понимание, тепло, заботу и уважение, которых не хватало в реальной жизни. И самое главное смогли донести через отношения, что ты и есть тот врач, которого ты ищешь во внешнем мире, именно ты отвечаешь за то, что сейчас происходит с твоей жизнью, и что с ней будет происходить дальше. Тот неблагоприятный детский опыт, который ты получил, причиняет тебе боль, но он не определяет твое поведение и твою жизнь, ты можешь быть сильнее этого. Такие идеи являются поворотными в жизни человека, и именно эти идеи должны транслироваться в реабилитационном центре.
Что важно понять родственникам
Родственникам зависимого человека часто трудно слышать разговор о травме. И я понимаю почему. Во, первых они сами измучены. Они пережили обещания и срывы, ложь и надежду, страх и злость, долги и бессонные ночи, стыд перед другими людьми и ощущение, что их жизнь тоже разрушена зависимостью. И когда они слышат: «У него внутри боль», у них может подняться протест. «А у нас не боль? А нас кто пожалеет? Почему опять нужно понимать его? Он же сам всё разрушал». Эти чувства справедливы. А во вторых близких переполняет чувство вины, им кажется, что в какой-то степени они тоже виноваты в том, что происходит с родным человеком. Разговор о травме зависимого человека не отменяет боль семьи. Близкие тоже нуждаются в помощи, тоже нуждаются в границах, тоже должны перестать жить только вокруг зависимости. Близким тоже важно возвращать себе свою жизнь.
Понимание травмы помогает не путать помощь со спасательством, а границы с жестокостью. Можно сострадать человеку и не позволять ему разрушать семью. Можно понимать его боль и не покрывать его ложь. Можно видеть травму и требовать ответственности. Можно любить и при этом говорить: «Так со мной нельзя». Это очень важный баланс. Потому что без границ семья проваливается в созависимость. А без понимания помощь превращается в бесконечную войну.
Недавно проводя мероприятие в сообществе Ал-Анон и транслируя важность разворота к своей жизни, я услышал вопрос, “Как мне повернуться к своей жизни, когда каждый раз, когда я возвращаюсь домой я вижу своего нетрезвого сына, который употребляет прямо дома?”. Вопрос действительно хороший. Это сложно. И универсального ответа не существует. Но так же как зависимому человеку, нужно усилие, что бы преодолеть зависимость и последствия травмы, также и родственнику нужны усилия, которые направлены на восстановление функциональной семьи и таких отношений, в которых каждый чувствует ответственность за свою жизнь и свое благополучие. Сообщества Нар-Анон, Ал-Анон, личная терапия, литература посвященная этой теме, профессиональная поддержка, все это может внести значительный вклад в ваше психическое здоровье.
Главный поворот в понимании зависимости
Мне кажется, один из главных поворотов в теме зависимости, это смена вопроса.
Не только: «Почему ты опять это сделал?»
А еще: «Что происходило с тобой перед этим?»
Какое чувство человек не выдержал? От чего он пытался убежать? Где он снова оказался один внутри себя? Какую боль он пытался заглушить? Эти вопросы не снимают ответственности. Наоборот, они делают ответственность глубже. Потому что настоящая ответственность, это не просто сказать: «Я больше не буду». Так часто говорят после срыва. И в этот момент человек может искренне верить в свои слова. Но если он не понимает, что именно запускает его зависимость, если он не знает своих внутренних механизмов, если он не умеет выдерживать чувства и обращаться за помощью, то одного обещания мало. Он просто не может его исполнить.
Ответственность начинается там, где человек перестает жить на автомате. Он начинает видеть, где испугался, где почувствовал стыд, где ощутил себя никому не нужным, где не попросил помощи, где начал врать, где решил, что справится сам, хотя уже не справлялся. Он начинает понимать, что тяга возникла не из, ниоткуда, а стала, продолжением его внутреннего состояния. И тогда появляется возможность выбора. Не сразу. Не идеально. Не без ошибок. Но появляется.
Зависимость как опасный способ выживания
Я бы сказал так, зависимость часто является опасным способом выживания. Опасным, потому что она разрушает здоровье, отношения, доверие, личность, будущее. Но способом выживания, потому что когда-то она помогла человеку справиться с тем, что он не мог вынести иначе. Если мы видим только опасность, мы начинаем только запрещать. Если мы видим только выживание, мы начинаем оправдывать. А нужно видеть и то, и другое.
Да, зависимость разрушает. Да, она когда-то помогала. Да, человек отвечает за свое восстановление. Да, ему нужна помощь, потому что один он часто не справляется. В этом нет противоречия. Человек с зависимостью не становится меньше человеком. Но и его боль не делает разрушение нормой. Поэтому путь восстановления, это путь, где человек учится жить без старого обезболивания. Постепенно он учится выдерживать себя, оставаться в отношениях, говорить правду и принимать последствия своих поступков. Он учится просить поддержки до того, как снова сорвется, искать смысл не в разрушении, а в жизни, и возвращать себе достоинство не словами, а ежедневными действиями.
Вместо завершения
Зависимость часто вырастает не там, где человеку слишком хорошо. Она часто вырастает там, где ему слишком больно. Комплексная травма оставляет после себя не только воспоминания. Она оставляет способ жить: в тревоге, стыде, напряжении, недоверии и внутренней пустоте. И если человек не умеет с этим обходиться, он ищет то, что быстро меняет состояние. Так зависимость сначала становится помощником, потом привычкой, потом ловушкой, а потом хозяином. И поэтому помощь зависимому человеку должна быть глубже, чем просто запретить употребление. Важно не только убрать алкоголь, наркотик или игру. Важно понять, какую боль они помогали не чувствовать. А дальше начинается самая трудная и самая важная работа. Не просто стать трезвым. А научиться жить. Жить так, чтобы не нужно было постоянно убегать от себя. Чтобы чувства можно было выдерживать. Чтобы отношения не были угрозой. Чтобы ответственность не воспринималась как наказание. Чтобы внутри постепенно появлялась опора. Восстановление, это не отказ от зависимости. Это возвращение человека к самому себе.
Миронов Антон, клинический психолог, логотерапевт, РЦ "РАЗВИТИЕ", автор канала "PRO зависимость"
Другие статьи канала PRO зависимость:
Видео канала PRO зависимость:
Вся контактная информация автора и другие ресурсы канала "PRO зависимость" есть в шапке профиля.