Предыдущая глава из записок Филимона здесь
Они приехали в субботу, с утра.
Я почувствовал их ещё на лестнице: запах новой обуви, цветочные духи, что-то сладкое из пакета. Чужие, но не опасные. Ольга в то утро встала раньше обычного, убрала со стола таблетки в ящик, переставила стакан с водой с прикроватной тумбочки в шкаф. Аккуратно, быстро, привычно. Будто репетировала.
Это был не первый раз.
Дочь вошла первой. За ней двое детей, мальчик и девочка, лет семи и пяти на вид. Они сразу побежали смотреть меня. Я отступил под кресло. Не из страха. Из принципа: сначала наблюдаю, потом решаю.
Ольга смеялась. По-настоящему. Живым смехом, не как обычно по вечерам, когда телевизор что-то говорит, а она делает вид, что слушает. Я слышал разницу хорошо.
Но потом дочь спросила:
- Мама, ты как вообще? Высыпаешься?
Пауза. Маленькая. На полсекунды.
- Всё хорошо. Сплю нормально».
Я поднял голову.
Вот тут я и увидел это впервые. Не слова - слова были правильные и гладкие. Тело. Ольга чуть развернулась к окну, когда отвечала. Голос ровный, но плечи чуть подтянулись вверх. Так бывает, когда человек держит что-то внутри и старается, чтобы снаружи не просочилось.
Я знаю её плечи наизусть. Когда она спокойна, они низкие и мягкие. Когда устала, правое чуть выше левого. А в ту субботу оба плеча стояли как перед проверкой.
Она не спала нормально. Я слышал это три раза на неделе: шаги на кухню в два часа, звяканье чашки, долгая тишина у окна. Иногда садилась прямо на пол, прислонялась к батарее. Я устраивался рядом. Молча. Больше тут ничего не требовалось.
Про таблетки дочь не спросила. Не увидела. Они лежали в ящике, аккуратно убранные, чтобы не расстраивать.
За обедом говорили про детей, про школу, про чью-то дачу. Ольга накладывала, подкладывала, смеялась над историей про физкультуру. Мальчик в результате вытащил меня из-под кресла и тащил на руках с видом победителя. Я позволил. Дети не виноваты. Они просто дети.
А Ольга смотрела на них так, как смотрят на что-то, по чему давно соскучились и боятся в этом признаться вслух.
Дочь уходила последней. В коридоре обняла мать, сказала: «Мам, ты звони. Мы приедем». Ольга кивнула, погладила её по спине и ответила: «Конечно. Всё хорошо, не беспокойся».
Дверь закрылась.
Квартира сразу стала тише. По-другому тихой, не как обычно, а как комната, из которой только что ушёл звук.
Ольга постояла в прихожей. Минуту, наверное. Потом прошла в комнату и села на диван. Не включила телевизор. Просто сидела.
Я запрыгнул. Не на колени. Рядом, как обычно.
Она не заплакала. Только положила руку мне на спину и выдохнула. Долго. Как будто весь день держала этот выдох внутри в результате получила разрешение.
Вот что я понял в ту субботу.
Ложь бывает разная. Есть та, что прячет плохое и умножает его. А есть та, что защищает тех, кого любишь, от лишней тяжести. Ольга выбрала вторую. Убрала таблетки. Сказала «сплю нормально». Улыбнулась в нужный момент.
Не потому что слабая. Потому что не хотела, чтобы они уехали с тревогой вместо обеда.
Я не осуждаю. Я кот, а не судья.
Но я остаюсь. Каждую ночь, когда она встаёт к окну в два часа. Молча. Рядом. На случай если нужно.
Кто-то же должен знать правду.
Что было дальше: читайте в следующей части.