Продолжение...
Начало читай здесь:
Сырость осеннего дня просачивалась сквозь толстые стены Первого Меда, смешиваясь с неистребимым запахом хлоргексидина, формалина и дешёвого кофе. Лина шла по длинному коридору третьего этажа, и звук её шагов — мягкий, почти крадущийся — казался ей неоправданно громким в наступившей после лекции тишине. Стены, выкрашенные в казённый серо-голубой цвет, давили на плечи. Портреты великих врачей прошлого смотрели со стен со строгим осуждением, словно знали о каждой постыдной мысли, промелькнувшей в её голове за последний час.
Её всё ещё потряхивало. Кончики пальцев онемели, а внизу живота тянуло — то ли от голода, то ли от того липкого, необъяснимого страха, который поселил в ней Артём Волков. Его прикосновение к шее... оно до сих пор жгло кожу, будто он оставил там невидимое клеймо. Лина непроизвольно поправила воротник своего платья, пытаясь закрыть то самое место, где он проверял её пульс.
Это платье было её маленьким бунтом. Бледно-васильковое, из мягкого трикотажа, оно облегало фигуру чуть плотнее, чем полагалось прилежной студентке, и имело тонкий серебристый поясок, который она затянула чуть выше обычного, подсознательно пытаясь защитить свою тайну. Маленькая жизнь внутри неё ещё не требовала пространства, но Лина уже чувствовала себя хрупким сосудом, который может разбиться от любого неосторожного движения.
Телефон в кармане пальто, наброшенного на плечи, завибрировал. Короткий, резкий импульс заставил её вздрогнуть и остановиться прямо посреди коридора. Сердце моментально подскочило к горлу. Она знала этот ритм уведомлений. Это не был звонок от матери или сообщение из старостата.
Это было *оно*.
Лина оглянулась. Коридор был почти пуст, лишь пара первокурсников в белоснежных, ещё не застиранных халатах что-то бурно обсуждали у окна. Она юркнула в глубокую нишу между двумя массивными шкафами с анатомическими препаратами в банках. Здесь, в тени заспиртованных органов и пожелтевших схем кровеносной системы, она чувствовала себя в относительной безопасности.
Дрожащими руками она вытянула смартфон. Экран вспыхнул, ослепляя в полумраке ниши.
*«Нюра Юджин опубликовала новую главу: "Анатомия подчинения. Часть 2"».*
Лина сглотнула. Горло пересохло, а ладони мгновенно стали влажными. Она не должна была открывать это сейчас. Нужно было дойти до дома, заварить чай, успокоиться... Но палец сам, повинуясь какому-то болезненному инстинкту, коснулся иконки приложения.
Страница загрузилась медленно, издевательски растягивая секунды ожидания. Лина видела, как полоска прогресса ползёт вправо, и ей казалось, что это её собственная жизнь висит на тонкой нити связи. Наконец, текст развернулся перед глазами.
Она начала читать, пропуская первые абзацы с описанием интерьера, её взгляд лихорадочно искал суть. И вдруг она замерла, перестав дышать.
*«...Она стояла у окна, и свет пасмурного дня делал её кожу почти прозрачной. На ней было платье цвета увядающего василька — мягкая ткань льнула к бедрам, выдавая её дрожь. Тонкий серебристый пояс перехватывал талию, подчеркивая её уязвимость. Она не знала, что за ней наблюдают. Она не знала, что её страх — это самый изысканный афродизиак для того, кто привык препарировать не только тела, но и души...»*
Телефон чуть не выскользнул из рук. Лина почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод, сменяющийся обжигающим жаром.
— Нет... — прошептала она, и её голос эхом отозвался от стеклянных банок с препаратами. — Этого не может быть.
Она перечитала абзац снова. И снова. *Платье цвета увядающего василька. Серебристый пояс.*
Лина медленно опустила взгляд на свой наряд. Она купила это платье три дня назад на распродаже, решив, что серый мир медицины требует хотя бы капли цвета. Она надела его сегодня впервые. Никто, абсолютно никто не мог знать об этом наряде до того момента, как она вошла в здание университета сегодня утром.
Её мысли неслись вскачь, сталкиваясь и рассыпаясь на куски. Нюра Юджин жила в сети. Она была призраком, идеальным образом, созданным из слов и эротических фантазий. Но эти слова... они только что описали Лину. Прямо здесь. Прямо сейчас.
«Это совпадение, — твердила она себе, чувствуя, как паника подступает к самому сердцу. — Просто популярный цвет. Просто трикотаж. Тысячи девушек носят такое».
Но серебристый пояс? Маленькая деталь, которую она сама добавила к платью, взяв его от старого сарафана. Это не могло быть совпадением. Это было наблюдением.
Лина почувствовала себя раздетой. Словно стены этого здания внезапно стали прозрачными, и тысячи глаз уставились на неё, проникая под одежду, под кожу, в самые потаенные уголки её испуганного сознания. Кто-то был здесь. Кто-то смотрел на неё в аудитории. Кто-то видел, как она краснела над экраном. Кто-то...
*Волков.*
Имя всплыло в голове, как тяжелый камень, брошенный в стоячую воду. Она вспомнила его насмешливый взгляд, его холодные пальцы на своей шее, его слова о «грязных сказках».
*«Я знаю, как работает лимбическая система... Я знаю, что ты сейчас кормишь себя суррогатом».*
Мог ли он? Нет, это было за гранью реальности. Артём Волков — золотой мальчик курса, будущая звезда хирургии, высокомерный сноб, который не признавал ничего, кроме сухих фактов и научной логики. Он презирал чувства. Он презирал такие книги.
Но его глаза... В них всегда таилось что-то, чего она не могла расшифровать. Глубокое, темное, опасное.
Лина судорожно пролистала главу дальше.
*«...Он подошел к ней сзади, почти не касаясь, но она почувствовала его жар. "Твой пульс, — прошептал он ей в самое ухо, — он выдает тебя лучше любого признания. Сто двадцать ударов в минуту. Ты боишься меня, Ангелика? Или ты боишься того, что я заставляю тебя чувствовать?"»*
Ангелика.
Лину звали Ангелина. Но в романе героиню звали Элина. А теперь — Ангелика? Это было слишком близко. Слишком нарочито. Автор словно играл с ней, дразнил, постепенно сокращая дистанцию между вымыслом и реальностью.
Она прижала ладонь к губам, борясь с приступом тошноты. Живот снова отозвался тянущей болью. Ей нужно было выйти на воздух, убежать из этого места, которое внезапно превратилось в декорации к чужому, порочному роману.
Она выскочила из своего убежища и почти бегом направилась к лестнице. Ступеньки мелькали перед глазами — старые, стертые тысячами ног будущих врачей. На втором этаже она едва не сбила с ног лаборантку, но даже не извинилась. Её единственной целью было добраться до гардероба.
— Куда же ты так летишь, Белова? Ты же не хочешь пропустить практику по биохимии? — голос раздался из-за поворота, заставив её резко затормозить.
Артём стоял, прислонившись спиной к широкому подоконнику, скрестив ноги в идеально отглаженных брюках. В руках он держал какую-то распечатку, но смотрел не на неё, а прямо на Лину. Его взгляд медленно, неспешно проскользил по её фигуре — от подола василькового платья до серебристого пояса, и выше, к лицу, на котором сейчас, должно быть, отражался весь ужас мира.
Он не улыбался. Его лицо было непроницаемой маской спокойствия, но в глубине серых глаз вспыхнуло нечто такое, от чего у Лины подкосились колени. Это был взгляд хищника, который точно знает, что добыча уже в капкане, и просто наслаждается последними мгновениями её агонии.
— Тебе плохо? — спросил он, и в его голосе прозвучала фальшивая, пугающая забота. — Ты выглядишь так, будто увидела привидение. Или... — он сделал паузу, и его губы едва заметно дрогнули в подобии ухмылки, — прочитала что-то шокирующее?
Лина сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она должна была что-то ответить. Должна была защититься. Но слова застряли в горле. Она смотрела на него и видела перед собой не просто сокурсника, а Маркуса из книги — того самого властного, жестокого и притягательно-опасного мужчину, который превращал жизнь героини в череду унижений и восторгов.
— Что тебе нужно от меня, Волков? — наконец выдавила она. Голос звучал надтреснуто, жалко.
Артём оттолкнулся от подоконника и сделал шаг к ней. Лина не отступила — просто не смогла сдвинуться с места. Он был выше, массивнее, его аура подавляла, заполняя собой всё пространство узкого коридора.
— От тебя? — он наклонил голову набок, делая вид, что раздумывает. — Мне кажется, я уже говорил. Мне интересно наблюдать. В медицине это называется "динамическое наблюдение за пациентом". Ты — очень интересный клинический случай, Лина. Такая хрупкая, такая правильная... и такая полная тайных желаний, которые ты сама боишься признать.
Он подошел вплотную. Она чувствовала запах его парфюма — что-то холодное, с нотами сандала и стали. Этот запах... он тоже был в книге. *«Запах опасности и дорогого дерева»*, как писала Нюра.
— Платье тебе идет, — негромко произнес он, и его взгляд снова опустился к её талии. — Васильковый цвет подчеркивает твою бледность. Но этот пояс... он кажется мне лишним. Он словно пытается удержать то, что уже готово вырваться наружу.
Лина почувствовала, как по её щеке катится слеза — одна-единственная, горькая и горячая. Она не понимала, что происходит. Не понимала, как этот человек может знать её мысли, её гардероб, её страхи.
— Ты... ты следишь за мной? — прошептала она.
Артём рассмеялся — негромко, гортанно. Этот звук пробрал её до костей.
— Слежу? Белова, не льсти себе. Мы учимся в одном здании, ходим по одним коридорам. Трудно не заметить девушку, которая выглядит так, будто постоянно ждет удара. Или поцелуя. Ты сама не определилась, чего хочешь больше.
Он протянул руку, и Лина зажмурилась, ожидая прикосновения. Но он лишь поправил прядь волос, выбившуюся из её прически, и его пальцы едва задели её ухо. Это мимолетное касание вызвало у неё разряд тока, отозвавшийся где-то глубоко внизу живота, там, где спала новая жизнь.
— Иди на занятия, Ангелина, — его голос стал жестким, почти приказным. — И не читай на ходу. Это портит зрение. И реальность.
Он развернулся и ушел, не оглядываясь. Лина стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрела ему вслед. Её мир, еще утром казавшийся таким понятным и упорядоченным, рушился. Границы между строчками эротического романа и реальностью медицинского университета стерлись.
Она снова вытащила телефон. Новая запись в блоге Нюры Юджин, опубликованная всего минуту назад, гласила:
*«Иногда героине нужно напомнить, кто здесь автор. Чтобы она не забывала: каждое её дыхание, каждое движение — это мой сценарий. И её слезы — это тоже моя работа».*
Лина почувствовала, как её охватывает настоящая, ледяная паранойя. Она не могла быть просто персонажем. Она была человеком! У неё была своя жизнь, свои проблемы... беременность, в конце концов!
*Беременность.*
Сердце пропустило удар. Если Волков — это Нюра, если он видит её насквозь... знает ли он о ребенке?
Она вспомнила, как он смотрел на её талию. Как говорил о серебристом пояске, который «пытается удержать то, что готово вырваться наружу».
Холодный пот выступил у неё на лбу. Нет, это невозможно. Срок был слишком мал. Даже она сама узнала об этом всего неделю назад. Она не изменилась внешне, не поправилась. Только глаза... мать всегда говорила, что у беременных женщин особенный, «затуманенный» взгляд.
Лина бросилась в туалет. К счастью, там никого не было. Она подошла к зеркалу и уставилась на свое отражение. Бледная кожа, расширенные зрачки, искусанные губы. Она выглядела не как будущая мать, а как жертва преследования.
— Соберись, — приказала она себе, плеснув в лицо ледяной водой. — Соберись, Лина. Это просто совпадение. Он просто играет с тобой, потому что ты дала ему повод. Ты показала свою слабость в аудитории. Он тролль. Высокоинтеллектуальный, опасный тролль.
Но голос внутри шептал другое. Этот голос звучал интонациями Артёма, переплетенными с прозой Нюры. Он говорил о том, что реальность — это лишь пластилин в руках того, кто умеет властвовать.
Она вышла из туалета, стараясь придать лицу выражение спокойствия. Ей нужно было дожить этот день. Сдать зачет по гистологии, отсидеть практику, а потом... потом она найдет способ во всем разобраться.
Она пошла в сторону библиотеки. Ей нужно было место, где тишина — это закон, и где книги стоят на полках, не пытаясь ожить и поглотить её. Но даже там, среди запаха старой бумаги и шелеста страниц, она чувствовала на себе его взгляд.
Она села за самый дальний стол в углу, заваленный толстыми томами по патологической анатомии. Открыла учебник, пытаясь сосредоточиться на строении клеток, но вместо этого её рука сама потянулась к телефону.
Она зашла в профиль пользователя «S.W.», который оставил тот странный комментарий. Никакой информации. Ни аватара, ни списка прочитанного. Только дата регистрации — два года назад. Именно тогда, когда они с Артёмом поступили в университет.
Лина начала листать комментарии этого пользователя под другими книгами Нюры. Их было немного, но все они были пропитаны тем же холодным цинизмом и странной, глубокой осведомленностью о чувствах героев.
*«Автор, вы слишком романтизируете боль. В реальности человек не стонет от восторга, когда его ломают. Он просто затихает»*, — писал S.W. полгода назад.
И Нюра ответила ему! Это был единственный раз, когда она вступила в дискуссию.
*«Может быть, в вашей реальности люди слишком слабы, S.W.? Мои герои находят в боли истину»*, — гласил её ответ.
Лина почувствовала, как между этими двумя строчками искрит такое напряжение, что оно едва не прожигает экран. Это был не просто диалог автора и читателя. Это был спор двух сторон одной личности. Или двух людей, которые знают друг о друге слишком много.
«Если Артём — это S.W., то кто тогда Нюра?» — эта мысль ударила её, как разряд дефибриллятора.
Может быть, она ошиблась? Может, Артём не автор, а такой же одержимый фанат, который узнал в описании её, потому что... потому что он смотрел на неё все эти два года?
От этой мысли стало не легче, а еще страшнее. Быть музой для циничного хирурга — сомнительная честь. Но быть объектом его преследования в мире, где он чувствует себя Богом — это смертный приговор для её спокойствия.
Она закрыла глаза, пытаясь отогнать образы. Перед мысленным взором возник Маркус из книги. Высокий, темноволосый, с ледяным взглядом. Он всегда носил черные рубашки с закатанными рукавами, обнажающими сильные предплечья.
Лина вспомнила сегодняшний образ Артёма. Темно-серая рубашка. Закатанные рукава. Сильные руки с четко прорисованными венами...
Она резко захлопнула учебник. Звук получился слишком громким, и несколько студентов в библиотеке недовольно шикнули на неё.
— Извините, — прошептала она, собирая вещи.
Она больше не могла здесь оставаться. Университет перестал быть храмом науки, он превратился в лабиринт, где за каждым углом её ждал либо Волков, либо новая глава его (или не его?) романа.
Выходя из библиотеки, она столкнулась в дверях со своей подругой Машей. Та выглядела как всегда жизнерадостной — растрепанные рыжие кудри, пятно от соуса на халате и вечный оптимизм в глазах.
— Лина! Вот ты где! Я тебя по всему корпусу ищу! — Маша схватила её за руку. — Ты слышала? Нюра обновилась! Там такое... там просто пожар!
Лина почувствовала, как внутри всё замерзло.
— Слышала, — сухо ответила она.
— Нет, ты не понимаешь! Там сцена в коридоре... это же вылитый наш третий этаж! И платье... слушай, — Маша вдруг осеклась, внимательно оглядывая Лину. — Подожди. Лина... на тебе же... васильковое платье. И пояс серебристый.
Лина увидела, как глаза подруги расширяются от осознания. Маша была преданной фанаткой Нюры, она знала каждый текст наизусть.
— Это... Лина, это что, про тебя? — прошептала Маша, и её голос дрожал от восторга и ужаса. — Нюра пишет про тебя?
— Замолчи, Маш. Пожалуйста, — Лина попыталась пройти мимо, но подруга вцепилась в неё мертвой хваткой.
— Нет, ты посмотри на меня! Откуда она узнала? Ты с ней знакома? Ты Нюра Юджин?! — Маша почти вскрикнула, и на них начали оборачиваться.
— Я не Нюра! — Лина сорвалась на шипение. — И я не знаю, почему она это написала. Это просто совпадение, понимаешь? Тысячи таких платьев!
— Таких — нет, — Маша покачала головой, и её лицо стало серьезным. — Этот пояс... я помню, ты говорила, что он от маминого сарафана. Такого нет ни в одном магазине. Лина, это не совпадение. Кто-то за тобой следит. Кто-то из наших.
Слова Маши прозвучали как окончательный приговор. Если даже легкомысленная Маша это поняла, значит, тайна Лины — и её связь с этим странным, порочным миром — перестала быть тайной.
— Мне нужно идти, — Лина вырвала руку.
— Стой! Куда ты? А практика?
— Мне плохо, Маш. Скажи Гуревичу, что у меня... — она запнулась, — что у меня токсикоз. Ой, нет! Просто скажи, что мне плохо.
Она бросилась прочь, не дожидаясь ответа. Она совершила ошибку, упомянув токсикоз. Теперь Маша, с её острым умом, спрятанным за маской глупости, свяжет всё воедино. Беременность, платье, роман...
Лина выбежала на улицу. Дождь усилился, превратившись в настоящую стену воды. Она не стала возвращаться в гардероб за зонтом. Ей было плевать на простуду, на мокрую одежду, на всё. Она просто шла вперед, подставляя лицо холодным каплям, которые смывали её слезы.
Город вокруг гудел, жил своей жизнью. Маши сигналили, прохожие спешили укрыться в метро, а Лина чувствовала себя так, будто она вышла за пределы реальности. Она была персонажем. Она была строчками в телефоне. Она была мечтой или кошмаром какого-то безумца.
Она дошла до автобусной остановки и прислонилась к мокрому стеклу павильона. Руки тряслись так сильно, что она едва смогла набрать номер такси. Ожидание казалось вечностью.
И тут её телефон снова ожил. Еще одно уведомление. На этот раз — личное сообщение в приложении.
От: *Nyura_Eugene*
*«Не беги так быстро, Ангелика. Под дождем легко простудиться. А тебе сейчас нужно беречь себя. Твоя тайна — это самое драгоценное, что у меня есть. Позволь мне сохранить её для нашей следующей главы».*
Телефон выпал из рук Лины и с тихим всплеском приземлился в лужу. Экран мигнул и погас, оставив её в полной, абсолютной темноте.
Он знал.
Он знал о ребенке.
Мир вокруг Лины окончательно превратился в «грязную сказку», из которой не было выхода. И автором этой сказки был человек, чьи шаги она, как ей казалось, слышала за своей спиной даже в шуме проливного дождя.
Она стояла на остановке, обхватив себя руками, и васильковое трикотаж, намокший и тяжелый, лип к телу, как саван. Реальность победила. Но эта победа была страшнее любого поражения.
Потому что теперь она принадлежала не себе. Она принадлежала Нюре. Она принадлежала Волкову.
И история только начиналась.