ПАУТИНА4

ГЛАВА 9

__________________________________________________________________________________________

«Тот, кто отправляется в путь, всегда надеется вернуться. Но есть дороги, которые не кончаются. Они петляют, замыкаются в кольца, уводят в туман, где нет ни звёзд, ни рассвета. И однажды путник понимает - не он выбрал эту тропу. Она выбрала его. И теперь каждый шаг ведёт его не домой, а туда, где дома никогда не было. Но где его уже очень сильно ждут.»

Дельвика Риас, «Холодная тропа»

__________________________________________________________________________________________

__________________________________________________________________________________________

__________________________________________________________________________________________

12 Кару 885 года
2.2.11.85
Раннее утро.

__________________________________________________________________________________________

Он спал. Впервые за много ночей — без кошмаров.

Без выжженного пустого неба, безучастно взирающего на такую же пустыню под ним. Без шепчущих теней, которые запутались в ржавых рёбрах разрушенного форпоста №9. Без тихого скрипа, от которого даже во сне болели зубы, похожего на скрип камешков под ногами или сминаемую металлическую стружку... Без Афины, падающей на песок, с протянутой к нему рукой, которая так и не коснулась его.

Не было ничего. Только темнота. Глубокая, бархатная, абсолютная.

Сон не был пустым, но он просто был, как пространство, в которое он провалился, область тьмы, где время текло по-другому — медленно, лениво, не мешая отдыхать. И это было похоже на лекарство. На то самое забытьё, которое приходит после долгой, изнурительной болезни.

Но в этой пустоте что-то происходило. Словно кто-то трогал его разум.

Не пальцами — чем-то другим, неосязаемым, тонким. Осторожно, как сапёр, перебирал каждый миллиметр его памяти, заглядывал в складки, прощупывал извилины. Проверял. Искал. Сканировал.

Юджин почувствовал это раньше, чем проснулся — в том пограничном состоянии, когда тело ещё спит, а разум уже начинает шевелиться, недовольный вторжением. Лёгкое покалывание в висках, как от слабого электрического разряда. Холод, разливающийся внутри головы. И этот холод нёс тепло.

Он попытался отмахнуться, но тело не слушалось. Веки тяжёлые, руки ватные, язык прирос к нёбу.

— Не дёргайся, — донёсся до него голос. Словно сквозь толщу воды. — Я почти закончила.

Эрика.

Он узнал её голос, успокоился, расслабился — насколько может расслабиться человек, у которого кто-то хозяйничает в голове. И открыл глаза.

Она сидела на нём верхом. Не так, как иногда — в страсти, в отчаянии, в попытке слиться в одно целое настолько, чтобы забыть, где кончается один и начинается другой. Сейчас она сидела иначе: прямая, как струна, сосредоточенная, и как будто полупрозрачная, мерцающая. Пальцы на его висках, глаза закрыты. Её дыхание было ровным, замедленным — как у человека, который спит или погрузился в транс.

Рубиновый свет пульсировал под её веками, пробиваясь сквозь тонкую кожу. Словно там, внутри, горел сигнальный огонь, который мигал в такт её сердцебиению.

В спальне было тихо. Через открытую дверь внутрь попадал утренний свет — неверный, мутный, который делал всё вокруг размытым, нерезким. Кондиционер работал на минимальной мощности, едва слышно.

— Что… — начал он, но горло было сухим, голос сел. Вместо слова получился хрип.

— Тсс. Помолчи. — Она не открыла глаз. — Не мешай. Я почти на месте.

Юджин замер. Лежал неподвижно, смотрел в потолок, чувствуя, как её пальцы — холодные, но постепенно нагревающиеся — вибрируют на его висках. Тепло спускалось от висков к шее, от шеи к плечам, от плеч к груди.

Сознание слегка мутилось, как от выкуренной после долгого перерыва сигареты.

Прошла минута. Или пять.

Потом Эрика выдохнула — долго, с облегчением — и убрала руки. Открыла глаза.

В них не было усталости. Только спокойствие. Уверенное, лёгкое, обещающее.

— Всё, — сказала она. — Чисто.

— Чисто? — Он приподнялся на локтях, осторожно, боясь, что начнёт мутить. Ничего не произошло. Голова была ясная. Светлая, как после генеральной уборки, когда вынесли всё лишнее, протёрли пыль, вымыли окна, и в комнате вдруг стало просторно и светло. — Что значит «чисто»?

Эрика не торопилась с ответом. Она слезла с него, села рядом, поджав ноги, и только потом заговорила:

— Я проверила трижды. Та… штука, которая у тебя там засела, — она исчезла. Совсем. Пусто. Ни шума, ни этих... колец. Ничего. Её нет.

Она говорила спокойно, даже буднично, как врач, сообщающий результаты анализов, которые... для него были просто цифрами на бумаге. Но Юджин видел — под маской спокойствия — огромное облегчение.

— Значит, я здоров, доктор Эрика? — спросил он, улыбнувшись.

— Не знаю, насколько ты был здоров на голову до, — помахала она пальцами у своего виска. — Но этой хрени нет. Можешь не бояться. По крайней мере, в этой форме её нет.

— А в какой может быть?

Она наклонилась к нему, уставилась своими невозможными глазами и зловеще улыбнулась.

— Не провоцируй меня! — прошептала она, и шёпот вполне соответствовал улыбке. — Я не гадалка, предсказывать не умею. Но умею много всякого другого. И ничего из этого тебе не понравится!

— Ты сейчас заигрываешь со мной?

— Что? — Она нахмурилась.

— Что «что»? — Он повторил её мимическое движение. — Ты сказала: «Я умею много всякого другого. И тебе не понравится...». Типа реверсивной психологии.

Эрика моргнула. Потом медленно, очень медленно, уголки её губ поползли вверх.

— Ты идиот, — сказала она. — У меня сейчас руки были в твоих мозгах. Ментально. Я могла сделать так, что ты забыл бы, как дышать. А ты мне говоришь, что я тебе говорю: «Давай позабавимся»., но наоборот... Ты неисправим!

— И что в этом такого?

Он протянул руку и положил на её бедро.

— Я серьёзно, Юджин! — сказала она, но не сняла его руку. — Происходит какая-то... неизвестная хрень, ты чуть в Серые Земли не отправился... совсем недавно! Я чуть туда не отправилась... И мы ещё не знаем, что это было и откуда... И ты предлагаешь мне... Невероятно!

Она взмахнула руками и замолчала, не в силах найти подходящие слова.

— Эрика, — серьёзно сказал он.

— Что? — Возмущённо отозвалась она.

— Прямо сейчас я на самом деле почти не могу думать ни о чём другом.

— Это почему? — Она смотрит на него с тем же выражением — немного возмущения, немного непонимания и готовность выковырять ему глаз, если что.

— Ты голая!

О... — Тихо произносит Эрика.

__________________________________________________________________________________________

__________________________________________________________________________________________

__________________________________________________________________________________________

Сигнал домофона разорвал тишину на лоскуты.

Резкий, настойчивый, истеричный. Кто-то с той стороны жал на кнопку, не отпуская, словно боялся, что если прервётся — не сможет нажать снова...

Эрика вздрогнула. Посмотрела вопросительно на Юджина.

— Не знаю... — он нахмурился, сел на кровати.

Сигнал повторился — снова этот долгий, отчаянный звонок, который, казалось, мог перебудить половину дома, если уже не сделал это.

— Да тебя ж там ж! — сказал он трезвонящему. Он достал из прикроватной тумбы пистолет, выключил предохранитель, проверил патронник. Эрика молча наблюдала за ним.

— Не нужно, Юдж...

Он посмотрел на неё...

— Что?

Она покачала головой.

— Ужас, паника... Одиночество.

— Значит, лишним не будет!

Эрика прикрыла глаза на секунду, прислушалась — уже не к настойчивому звону вызова, а к тому внутреннему эху, которое никогда не замолкало полностью. Она чувствовала обезличенные эмоции, как крик из колодца, где голос теряет тембр, остаётся только частота. Что-то знакомое проскальзывало на самом краешке восприятия, но понять, опознать, осознать, кто это... У неё не получалось.

— Нет... — сказала она. — Не могу. Эти дурацкие экраны гасят всё.

«Жемчужный Берег» строили с расчётом не только на комфорт, но и на безопасность. От угроз любого рода. Говорили, что в стены и перекрытия заложена тонкая сетка из поливолокна, которое экранировало излучения — естественного или искусственного происхождения. Снаружи этот экран работал на блокировку, изнутри — искажал сигнал, словно мутное стекло. Эрика могла определить эмоцию, уровень, но не могла разглядеть лица за этим стеклом.

Юджин встал, натянул домашние штаны. Эрика тоже поднялась, накинула рубашку. Она коснулась его руки.

— Иди, — сказала она. Он кивнул.

Юджин вышел в гостиную, повернул в коридор. Босые ступни оставляли следы на плитке. Прошёл к двери, взглянул на видеофон.

Изображение глючило нещадно — серая рябь, помехи, белая рябь, опять помехи. Потом всё вместе. И такая картина у половины башни. Система видеонаблюдения словила вирус, сказали в службе эксплуатации. Ремонтники шли к ним уже третий день и никак не могли дойти. Камера была установлена напротив двери, всё, что он мог видеть, это серая тень — силуэт, словно вырезанный из бумаги, прислонённый к тёмно-серому прямоугольнику двери. Сигнал надрывался, казалось, ещё несколько секунд, и он тоже сдохнет.

Он открыл панельку управления дверью и перещёлкнул тумблер из положения "норм" в "ускор", закрыл панельку, направил пистолет на дверь, а потом нажал кнопку открывания. Моторы взвыли, дверь отлетела в сторону в два раза быстрее, чем нужно, и в прихожую упал тот, кто со всей силы прислонялся к двери с той стороны. Та.

Это была Лира.

— Тебя ж налево, Мари Бераль! Тебе жить надоело? — воскликнул он.

— Зачем тебе пистолет? — жалобно спросила она, и вся его злость на неё и ситуацию испарилась, будто её и не было.

Он положил пистолет на стойку, убедился, что Лира находится целиком внутри квартиры, и снова нажал на кнопку. Дверь захлопнулась, и только после этого он понял, что с Лирой что-то не так. То есть нет... Всё не так!

Он смотрел на неё, и мелькнувшая мысль о том, что кошмар не закончился, ударила с такой силой, что на долю секунды его повело. Словно он был всё ещё внутри сна. Или сна внутри сна. Только теперь это был не липкий ужас про пустыню, теперь это был сюрреализм. Как в том фильме, который они с Эрикой смотрели на прошлой декаде. «Холодная дорога»... или как-то так.

От аккуратной — волосок к волоску — причёски Лиры не осталось и следа. Волосы висели спутанными мокрыми космами, косметики не было и в помине — лицо бледное, с синевой под глазами, губы потрескались. На ней был старый плащ, который она не надевала уже миллион лет, наверное, под ним домашняя футболка с выцветшим принтом, джинсы… А на ногах мягкие домашние туфли, в которых она даже в лифтовый холл к курьерам не выходила… не то что проделать путь в половину города.

И совсем неуместно смотрелись на её лице очки. Те самые, что он подарил ей на вторую годовщину. Дорогущие «Циммеры» с ручной полировкой линз. Она всегда, всегда клала их перед сном в футляр, словно что-то могло с ними произойти, если бы они просто лежали на тумбочке.

Судя по её виду… Она не просто собиралась второпях. Она просто похватала всё, что видели глаза… но при этом вспомнила про очки. Про то, где лежит футляр. Открыла его. Достала очки. Надела. И только потом, кажется, выбежала.

Это было самое страшное. Не спутанные волосы, не старый плащ, не тапочки. А то, что в этом хаосе, в этом безумии она нашла силы взять очки.

— Ох ты... — выдохнул он. — Давай, миа-миа, вставай...

Он даже не заметил, как сказал ей "миа-миа", что означало "милая-любимая", на том их общем языке, который оба давно забыли.

Он наклонился, подхватил её под руки и поднял одним движением. Поставил на ноги. Какая она лёгкая, он тоже забыл. Она смотрела на него своими серыми глазами, как не смотрела уже очень давно.

В её взгляде не было больше координатора Мари Бераль. Как не было однажды и координатора секции внутренних коммуникаций Главной Канцелярии Мари Бераль. В те самые три дня, которые они провели на курорте Канта-Кош, на севере, катаясь на лыжах... Вернее, пытаясь. Она всё время падала. Он всё время поднимал её, поражаясь тому, какая же она лёгкая. Её лицо было в снегу, он отряхивал его, а она смеялась... Глядя на него таким же точно, как сейчас взглядом.

— Юджин, — сказала Эрика.

Она стояла в двух шагах от них, в проёме. Она смотрела ему прямо в глаза, и ему совсем не понравилось то, что он в них увидел. И это была не ревность — её взгляд посылал ему прямой и чёткий сигнал. Сигнал тревоги. Максимального уровня.

Лира вздрогнула, услышав её голос. Моргнула — и взгляд, который был таким открытым, таким беззащитным — исчез, и на его месте осталась усталость. И страх...

— Я включу чайник, — сказала Эрика и пошла на кухню.

__________________________________________________________________________________________

Они с Лирой сидели на диване, а Эрика напротив в кресле, которое она притащила из спальни. Юджин спиной опирался на боковину дивана и смотрел на Лиру... И мысль о сне не отпускала его. Они избавили её мокрой одежды, которой была вся, Эрика выдала ей свои домашние плюшевые штаны и его, Юджина, футболку. А потом ещё завернули её в плед, под которым раньше спала Эрика, а ещё раньше... его забыла у него Лира...

Он потёр левой рукой правый висок.

Ну как есть — сон.

Он посмотрел на кружку с кофе в своей руке. На такую же точно в руках Лиры. На третью их сестрицу у Эрики.

«Никогда не думал, что их три», — сказал он Эрике десять минут назад, когда она позвала его на кухню забрать кофе.

__________________________________________________________________________________________

__________________________________________________________________________________________

— Я проснулась, как обычно, — тихо говорила Лира. — Ну, то есть всё было как обычно. Вообще всё... Пошла в ванную, свет в спальне не включала, в гостиной тоже, а в коридоре ночная лампа слабая, для ориентира... Я ничего и не заметила. Да ещё спросонья... Вчера долго сидела... Смотрела сериал...

Она замолчала. Ступор и ужас, в котором она находилась в тот момент, когда буквально ввалилась в его квартиру, уже прошли... Она выглядела в целом нормально, если не считать того, что она сидела у него на диване в его и Эрикиных шмотках, завёрнутая в свой же, забытый когда-то плед...

— Я сходила в туалет, умылась... Пошла на кухню, согрела чайник, налила себе кофе... Две ложки кофе, мерную крышку молока, без сахара... Как обычно... Потом вернулась в гостиную, включила освещение и увидела...

Кружка на секунду дрогнула в её руке.

Он посмотрел на Эрику. Та посмотрела на экран и отрицательно покачала головой. Лира, покидая квартиру, умудрилась сделать фото, но её коммуникатор по какой-то причине находился в глубокой коме, они подключили его к зарядке пятнадцать минут назад, но индикатор приёма заряда появился только пару минут назад.

Лира повернула голову, впилась взглядом в глаза Юджина.

— Они были везде, Юдж. Везде. На стенах, потолке, полу, на всех поверхностях, где можно их оставить. Маленькие, большие, средние, огромные... Я стояла там и смотрела на них. Ничего не было. Ни страха, ни удивления... Вообще ничего. Из меня будто выкачали все эмоции. Я прошла в спальню, включила свет... чтобы проверить... И там тоже они были. И самое страшное — они были на кровати. На одеяле, под которым я спала... Я откинула его... На простыне. Они были на простыне! Я спала на этой кровати, под этим одеялом, на этой простыне... И они были там...

Она отвернулась. Покачала головой.

— Я поставила кружку на тумбочку. Достала футляр с очками. Надела очки... Наклонилась над кроватью, чтобы поближе рассмотреть...

Она снова замолчала. Подняла ко рту кружку. Сделала глоток. Ещё один... Её руки дрожали. Еле заметно, словно она только-только пришла с мороза.

— Лира... — мягко позвал он. Нельзя было давать ей замолчать.

Она повернулась...

— Когда ты сделала фотографии?

Она улыбнулась, попыталась это сделать. Судорожно, болезненно.

— Я не... Не уверена, когда. Наверное, после того, как... Не знаю... Я помню точно, что наклонилась. Близко-близко... И увидела, что это не просто надписи. Они... Были... Выпуклые. Объёмные. И потом... Они пульсировали... Как вена, как дёргающий нерв... Как зубная боль...

— А потом... — Кружка дрогнула в её руке. — Потом это ударило. Не постепенно... Всё сразу. Как будто кто-то воткнул шланг и открыл кран на полную. Страх. Ужас. Паника. Всё, чего не было секунду назад. Я как будто захлебнулась. Просто... Встала там, смотрю на эту... Дрянь... И не могу дышать.

Она сделала короткий вдох.

— Дальше — куски. Отрывки. Не помню, как выскочила в коридор. Как схватила плащ — не помню. Побежала по лестнице... Про лифт и не подумала...

Она смотрела в кружку, пальцы сжимали её, но не поднимали.

— Как на лестнице не навернулась — ума не приложу. Выскочила на улицу — дождь. Помчалась вперёд, в голове... В голове тоже пульсировало — бежать... Бежать... Бежать... Как можно дальше. И я побежала. Мимо домов, мимо проулков, мимо машин, мимо людей. В голове: бежать. Бежать отсюда. Бежать.

— И вот так кварталов пять, может, больше... Помню, как скользили ноги на асфальте... И следующее — стою. Дышу. За типографией, на набережной... И вот там меня чуть отпустило... И тогда я вызвала такси. Назвала адрес. Первый, что в голову пришёл. Следующее, что помню, как стою около твоей двери и давлю эту проклятую кнопку вызова. Давлю, давлю, и ничего не происходит...

Юджин подвинулся ближе к ней и положил руку ей на предплечье. Тонкое, тёплое... Она повернула голову и заглянула ему в глаза, словно что-то хотела там найти. То, чего он не мог ей уже дать. А может, и никогда. Или...

«Лира хотела, чтобы ты взял её за руку и повёл за собой, куда угодно, только не отпуская...» — слышит он голос Афины у себя в голове.

Осторожно убрал руку. Повернулся к Эрике. Та молча протянула ему коммуникатор Лиры.

На экране горела фотография.

Спальня Лиры.

Широкая кровать справа от двери, панорамное окно, закрытое тяжёлыми шторами цвета тёмного шоколада — слева. Женский столик с зеркалом, Юджин не помнил, как он правильно называется, там же, у окна. Узкий стеллаж с книгами, шкаф для одежды... Мягкий ковёр на полу... И всё это покрыто надписями.

Стены были исписаны. Потолок тоже. Дверцы шкафа. Одеяло и кусочек простыни. Как она и сказала. Надписи повторялись, складывались в строчки, строчки — в абзацы, абзацы — в бесконечное полотно, которое покрывало всё пространство. Красным. Цвета капли крови на предметном стекле микроскопа.

Одни и те же два слова.

Рубиновый Миралис

Рубиновый Миралис

Рубиновый Миралис

Юджин увеличил фото, хотя в этом не было нужды. Два слова теперь были во весь экран, он смотрел на них молча. Смотрел и смотрел. И мир вокруг него перестал существовать.

__________________________________________________________________________________________

Он нажал кнопку на коммуникаторе, чтобы не видеть, но эти два слова будто отпечатались у него в голове, как только он увидел их.

— Что это? — спросила Эрика. — Юджин?

Юджин молчал. В его голове зазвучал чужой голос — не голос, шёпот, эхо из сна, который он видел прошлой ночью.

«Ты должен идти, Юджин, иди туда, где всё началось. Красная сестрица. Белая сестрица. Одна из них ждёт тебя... Только не ошибись. Только не опоздай...»

— Юджин, — Эрика позвала его громче, и в её голос пробралась тревога. — Ты меня слышишь?

— Это бред, — сказал он. Голос был сухим, чужим, будто он не сам говорил, а повторял чьи-то слова. — Это кошмар, который не закончился. И теперь не закончится никогда...

Он посмотрел на Эрику, потом на Лиру, которая так и сидела, глядя в никуда, и, казалось, не дышала, усмехнулся.

— Что значит... Юджин! — рявкнула она.

Лира вздрогнула. И, кажется, впервые за эти минуты осознала, где находится и с кем.

— Рубиновый Миралис, милая, — тихо сказал он. — Помимо того, что это цветок... это ещё и шахта. Закрыта лет шестьдесят назад из-за истощения запасов сайбериума...

— Шахта... Я ничего не понимаю. При чём здесь шахта? При чём здесь кошмар или бред?

— Рубиновый Миралис, — протяжно проговорил он, будто пробуя слова на вкус, — находится в Мисталийской пустыне. В полутора километрах от брошенного селения... под названием Нор-Моар. Там, где они убили Рыж. Откуда они её убили. И Паркса. И Вилларда... Ночью, во сне, я был там. В Нор-Моаре... и ненастоящая Афина сказала мне, что я должен идти туда, где всё началось... Про Красную Сестрицу. Белую сестрицу... Там же в Мисталии есть ещё одна шахта. Там добывали белый сайб. И она называлась...

— Белый Миралис, — сказала вдруг Лира.

— Да. — подтвердил Юджин. — Вот почему это бред...

____________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

__________________________________________________________________________________________

Завершение следует.

__________________________________________________________________________________________