первая часть
Антон примчался на вокзал через сорок минут. Он выскочил из машины так, будто его выбросило, оглядел перрон и, увидев Машу, почти побежал к ней, забыв обо всём на свете. Она успела только сделать шаг навстречу, как он уже сжимал её в объятиях, уткнувшись лицом в её волосы.
— Всё, всё, — шептал он, не разбирая слов. — Больше никогда так не будет. Я тебе верю. Я тебе верю, слышишь?
Маша чувствовала, как под ладонью дрожат его плечи, и улыбалась сквозь слёзы. Где‑то за её спиной негромко откашлялись.
— Ну вот, — услышала она знакомый хрипловатый голос. — Кажется, мои услуги здесь больше не требуются.
Ирина стояла чуть поодаль, опершись на поручень, и смотрела на них с тем самым спокойным, чуть ироничным выражением, которое Маша уже успела полюбить.
— Спасибо вам, — тихо сказала Мария, освобождаясь из объятий Антона и подойдя к ней. — За всё. За то, что не дали мне сделать глупость.
— Не мне спасибо, Маша, — Ирина покачала головой. — Себе. Это вы сами всё решили. Я только напомнила кое‑что вашему упрямому сердцу.
Она чуть коснулась кончиками пальцев Машиной щеки.
— Берегите себя. И его. И того, третьего, — она на секунду опустила взгляд на Машин живот и лукаво улыбнулась. — А если совсем плохо станет — знаете, где меня искать. Небо у меня никуда не денется.
Цыганка развернулась и неторопливо пошла по перрону, легко, будто по сцепленным вагонам, ступая по лужам отражённого света. Золотые диски её серёг подрагивали и вспыхивали, как маленькие солнца.
— Ира! — позвала Маша ей вслед.
Женщина обернулась.
— А вы… правда всё это видите? В сердцах, по лицам?
Ирина чуть подумала и, прищурившись, ответила:
— Вижу, сколько мне разрешают. Остальное каждый человек должен рассмотреть сам.
Она махнула рукой — почти так же, как впервые, в зале ожидания, — и растворилась в людском потоке.
Антон обнял Машу за плечи.
— Кто это? — всё ещё потрясённо спросил он.
— Цыганка, — ответила Мария. — Очень умная цыганка.
Они стояли, прижавшись друг к другу, пока мимо шумели поезда, объявляли отправление и прибытие, бегали люди с сумками и чемоданами. Вокзал жил своей обычной суетной жизнью.
— Знаешь, — Маша подняла голову и посмотрела на огромные часы под сводами, — я всё‑таки не поеду ни в какой соседний город.
— Отличная мысль, — вскинул брови Антон. — А куда поедешь?
Она положила его руку себе на живот и спокойно ответила:
— Домой. Но сначала — к врачу. Надо убедиться, что у нашего малыша всё в порядке.
Что‑то горячее, тяжёлое и светлое разом сжалось в груди у Антона. Он закрыл глаза, а когда открыл, в них не осталось ни тени прежней усталости.
— К нашему малышу, — поправил он. — К нашему, Машка.
Где‑то далеко в зале ожидания негромко засмеялась женщина с низким, чуть хрипловатым голосом. Маша на секунду обернулась — но в толпе у высоких окон уже никого не было. Только огромное небо за стеклом, серое и чистое, и воображаемое красное колесо, катящееся куда‑то вперёд, к их новой, совсем другой жизни.
И Маша вдруг ясно поняла: всё самое страшное осталось позади. А всё самое главное у неё ещё впереди.