Ужин прошёл звонко и шумно, будто за столом собрались не новые члены семьи, а люди, которым давно не хватало друг друга. Никто уже не думал о том, что кто-то здесь ещё «новый»: тепло, внимание и лёгкая, почти домашняя радость быстро окутали всех без исключения.
Дети, немного поспав днём, почти до полуночи оставались вместе со взрослыми. Они то замирали у кого-то на руках, то оживлённо тянулись к голосам, к улыбкам, к новым лицам, словно и сами чувствовали, что этот вечер особенный. А когда настало время укладывать их спать, желающих помочь оказалось столько, что не было отбоя — вся женская половина семьи наперебой хотела принять в этом участие.
Но Марфа, как всегда, быстро взяла всё в свои руки. Коротко и без лишних споров она взяла с собой только Арину: малышам ещё требовалось грудное молоко, да и сам этот тихий, размеренный процесс должен был успокоить их лучше любой колыбельной. И, конечно, Марфа оказалась права. Перекус вышел недолгим — едва начавшись, он уже плавно перешёл в сон. Дети уснули прямо на ходу, тёплые, расслабленные, доверчиво прижавшись к Арине. Уложив их в кроватки и включив видеоняню, женщины вернулись в гостиную.
Стол к тому времени уже был убран. Гости, растащив подушки из манежа, устроились кто где смог и захотел: кто-то с чашкой горячего чая, кто-то с бокалом вина. Все расположились удобно, расслабленно, и в комнате зазвучали тихие, неспешные разговоры, полные той особой вечерней близости, которая приходит только тогда, когда день наконец отпускает людей в тёплое, спокойное молчание.
Как обычно, Ксения взяла на себя роль провокатора. И теперь, когда почти все заинтересованные собрались в гостиной, за исключением Арсения, который остался следить за деревней, она задала вопрос, от которого в комнате на мгновение повисла тишина.
— Алина, ты обещала сегодня тайны. Время — полночь, уже наступил следующий день, а тайна так и остаётся тайной! Как же так? Мой опыт говорит, что слова ведуньи всегда сбываются. Поэтому моё недоумение от отсутствия информации ставит меня в тупик и, честно говоря, только сильнее подогревает интерес. Так что у меня уже просто нет сил терпеть!
Алина чуть заметно улыбнулась, будто именно этого и ждала.
— Все тайны открываются в полночь, — ответила она заговорщицким тоном. — Но не всегда ровно в ту секунду, когда часы пробьют двенадцать.
Ксения прищурилась.
— Очень удобно. Значит, нам остаётся сидеть и мучиться от любопытства?
— Не мучиться, а предвкушать, — мягко поправила Алина. — Это куда приятнее.
Людмила, взяла чашку чая, обхватила её ладонями, глубоко вдохнула, потом посмотрела Алине в глаза. Между ними случился короткий, молчаливый диалог.
— Есть тайны, — тихо произнесла Алина, — так глубоко погребённые под пылью времён, что память о них истлела раньше, чем их успели назвать.
—А иные тайны, — тихо добавила она, — сокрыты клятвой, скреплённой кровью, и цена за их раскрытие — сама жизнь.
Людмила медленно подняла глаза от чашки, и в их глубине мелькнуло что-то неуловимое, почти древнее.
— Иногда ожидание — это и есть часть ответа, — произнесла она. — Но если вы действительно хотите услышать правду, то сейчас самое время.
Она сделала короткую паузу, и в комнате стало совсем тихо. Даже чашки, казалось, перестали звенеть в руках.
В венах наших течёт не просто кровь, но память, горькая и солёная, как воды забытых морей. Слушайте же предвечное слово о бремени нашего рода.
Когда настанет твой час и чрево твоё разрешится дочерью, с первым её вздохом падёт пелена с глаз твоих. В тот миг обрушится на тебя наследие прародительницы Надежды: ты узришь летопись времён от первого истока до последнего заката. И боль её великой утраты, древняя и нещадная, коснётся твоего сердца, безмолвным криком сводя с ума.
С той минуты жизнь твоя перестанет принадлежать тебе. Дочь станет твоим солнцем, твоим единственным центром. Ты захочешь укутать её в кокон из радости, дать ей испить всю чашу земного счастья, пока Тьма не предъявила свои права. Ибо ведаешь ты: встретит она любовь свою, но не обретёт в ней дома. Останется она одна, с дитятей на руках, и пробудится в ней двойная скорбь — её собственная и неисцелимая боль Надежды. Ибо кровь наша — колодец, хранящий слёзы всех матерей рода.
Так и Лада, дочь Надежды, несла свой крест. Когда родила она детей, мальчик стал её тихим светом и утешением, а девочка — живым наказанием. Знала Лада каждый шип на её пути, ведала о тени проклятия, что занесена над её головой.
В день, когда огласил мир своим криком голос малютки Василисы, дух Лады покинул её плоть на время. Предстала она в сияющих и страшных чертогах Сварога. И заговорил он: «Се есть дар и се есть цепь. Твои предки, и все дети Веры, были отпущены в мир смертных лишь на этом условии. Коль нарушится баланс, коль откажетесь вы от доли своей — вернётесь вы все в дремучий лес забвения. И погибнут тысячи людей, чьи судьбы сплетены с вашей искрой божественной крови».
Явились Ладе видения страшной жатвы: огонь и смерть поглотят мир, если она отринет своё бремя. Чтобы спасти живущих, поклялась она оберегать дочь, не вмешиваться в узоры судьбы, как бы больно ни было смотреть на её страдания, и хранить эту тайну в вечном молчании.
Так Сварог запечатал кровь потомков ветви Надежды нерушимой клятвой.
«Отныне и до конца веков ты станешь безмолвной хранительницей. И лишь когда твоя дочь приведёт в ваш мир свою дочь, её прежняя жизнь обратится в прах, и она сменит тебя в этом служении. И так будет до тех пор, пока огонь и любовь не сокрушат оковы клятвы, и она не исчезнет в безвременье».
Тишина затопила комнату, густая и вязкая, словно предгрозовое марево. В этом безмолвии каждый пытался уложить в сознании неподъёмную правду, обрушившуюся на них.
— Мама… — голос Арины дрогнул. Она всё ещё цеплялась за остатки привычного мира, отказываясь верить в невозможное. — Ты знала? О потомках, о Свароге… Всю мою жизнь ты несла это в себе и молчала? Тебе было больно видеть, как я расту, зная, что меня ждёт? Мамочка…
Слова захлебнулись в судорожном вздохе. Слёзы, которые Арина больше не могла сдерживать, потекли по щекам, оставляя горячие дорожки.
Людмила обняла дочь, её руки дрожали, но взгляд светился неистовой, выстраданной нежностью.
— Доченька, самое страшное уже позади, — прошептала она, смахивая ладонью влагу с лица Арины. — Когда ты позвонила и сказала, что нашла свою любовь, сердце моё почти разорвалось оттого, что эта ноша скоро ляжет на твои плечи. Ты была одна, словно тебя кто-то охранял. В твои годы у меня уже была подросшая ты.
Людмила на мгновение зажмурилась, и из-под её ресниц тоже выкатились слёзы.
— Грешным делом, я стала надеяться, — голос Людмилы стал едва слышным. — Думала: а вдруг вековые шестерни судьбы дали сбой? Вдруг я — последняя, на ком замкнётся это проклятие, и чаша сия минует тебя? Я тысячи раз в молитвах и в кошмарах пыталась придумать, как переторговать этот рок. Искала повод, лазейку, чтобы вновь призвать Сварога и заключить новое соглашение… Но что я могла предложить богу, кроме собственной жизни, которая и так принадлежала не мне?
Она замолчала, вспоминая долгие ночи, проведённые в немом крике у колыбели, когда единственным её оружием было смирение, под которым веками копилась ярость.
— А когда твой дар пробудился, чтобы вырвать Александра из лап смерти, пророчество Сварога свершилось. Я почувствовала, как тяжёлая ноша наконец спадает с моих плеч. И впервые за все эти годы моя улыбка перестала быть лишь дежурной — я снова почувствовала себя счастливой. А теперь я точно знаю, что моя судьба тебе больше не грозит.
Почти все женщины в семье украдкой вытирали слёзы. Но никто не решался нарушить этот хрупкий, священный миг, возникший между матерью и дочерью.
Первой заговорила Алина. Голос её звучал тихо, но в нём уже чувствовалась собранность человека, который наконец-то сумел назвать вслух то, что долго пряталось внутри.
— Мне есть что добавить к этой истории.
Все взгляды направились в её сторону.
— Думаю, это важно. И вы должны понимать, как Арине удалось избежать своей судьбы и разорвать этот круг, — Алина сделала короткую паузу, собираясь с мыслями. — Она не просила помощи у Сварога. Тогда, в амбаре, когда Арина впервые призвала огонь, это произошло неосознанно. Если бы она была лишь защитницей Александра, без крови Надежды, то, скорее всего, усилием воли просто сделала бы так, чтобы нападавшие её не увидели.
Алина чуть сжала пальцы.
— Но кровь Надежды, спавшая столько лет, почуяла опасность и отозвалась первой. Она защищала уже не Александра, а в первую очередь свою носительницу. Когда Надежда заключала сделку с дедом, он гарантировал Ладе и её потомкам защиту. И тот оберег, что хранится в их крови, среагировал немедленно. Огонь пришёл не по просьбе, а как необходимость — как единственный способ защитить носительницу дара.
Она подняла глаза и добавила уже тише:
— Дар заключён только в крови первой и единственной дочери. И её гибель приведёт к нарушению договора между Сварогом и Надеждой.
Она на миг замолчала, будто сама ещё не до конца верила в собственные слова.
— Но тогда как она смогла вызвать процесс перерождения Лизы? — Ксения немного подалась вперёд.
Алина медленно перевела взгляд на неё.
— Здесь помог дар защитницы, — негромко произнесла она. — Защитница не должна познавать истинную боль или горечь разочарования. Всякая мука, коснувшаяся её сердца, неизбежно отражается в первенце. Они связаны незримой, пульсирующей нитью, и дитя познаёт этот мир, считывая чувства матери, точно открытую книгу.
Алина на мгновение прикрыла глаза.
— Все здесь присутствующие были знакомы с Анастасией, защитницей Александра, лично. И вы знаете, что внутри них горит ровное, несломленное пламя. Они не умеют долго тосковать или поддаваться унынию — сама их суть выткана из чистого света, чтобы согревать тех, кто рядом, и освещать путь в самой непроглядной тьме.
В этот момент в комнате словно прошёл тихий, едва заметный вздох: кто-то неловко сменил позу, кто-то отвёл глаза, пытаясь справиться с нахлынувшим волнением. Только Марфа по-прежнему сидела неподвижно, всё крепче и крепче теребя платочек, который с самого начала разговора судорожно сжимала в пальцах. Алина на миг задержала на нём взгляд.
Её внимание привлёк древний узор. Алина уже почти привыкла к тому, что её разум теперь работал быстрее любой поисковой системы в интернете: стоило взгляду зацепиться за деталь, как память уже поднимала из глубин нужные знания.
Миг — и перед ней словно ожила вышивка, на которой была изображена фигура, подобная древу жизни: корни уходили глубоко в землю, а ветви тянулись к самому небу, соединяя миры в единое целое. По обе стороны от богини были вышиты две птицы — Доля и Недоля.
Эти птицы неизменно сопровождали Макошь, богиню судьбы, плодородия и покровительницу женщин и ремёсел. Именно она пряла нити человеческих судеб, незримо определяя ключевые события в жизни каждого человека. А её помощницы, под её неусыпным взором, словно выводили на полотне узоры грядущего.
Доля, светлая богиня, завязывала на нити судьбы узелки счастливых событий, рождённых добрыми помыслами и благими поступками человека. Она была изображена по правую руку от Макоши.
Недоля же отвечала за испытания и горести, за тяжёлые уроки, что приходят как следствие эгоистичных или неправедных деяний. Её место по левую руку от богини.
Но сейчас было рано говорить об этом вслух. План Веры ещё не следовало открывать тем, кто не был посвящён в него. И Алина продолжила.
— Арина другая. Волей судьбы или рока, но в ней соединились два дара. И дар защитницы попытался искусственно унять её боль, чтобы не травмировать первенца. Однако чужеродное воздействие отозвалось и на даре, сокрытом глубоко в крови. Тогда он просто устранил саму причину страдания. Так и свершилось перерождение Лизы. И снова Арина не просила о помощи — всё произошло по велению крови и силы.
— Но если так, как она сможет использовать свой дар в сражении? — спросил Иван, и в его голосе звучала заметная тревога. — Или ей придётся просить помощи у Сварога? Заплатить за эту просьбу неизвестную, но наверняка слишком высокую цену?
Алина молча кивнула. Ответ на этот вопрос был уже ясен каждому, кто слушал.
— Она не будет просить о помощи, — тихо сказал Алексей. — И участвовать в сражении тоже не станет. Она будет с детьми, далеко отсюда. Надеюсь, в Эфиопии.
На последней фразе он взглянул на Марко; тот усмехнулся, но кивнул в знак согласия.
Слова Алексея прозвучали как окончательная точка в этом разговоре. Да и не только в разговоре — в самой возможности продолжать диалог. Никто не осмелился возразить. Никто даже не попытался оспорить его решение. История, рассказанная Людмилой, ясно показала: к помощи сильнейших прибегают лишь тогда, когда собственные силы уже исчерпаны. А у них был свой козырь в рукаве. Слишком долго они готовились к встрече с Волхвами.
Но именно теперь Арина наконец поняла, в чём заключается её предназначение. Чтобы спасти всех и открыть ту самую дверь, о которой когда-то говорил Данил, ей придётся пойти на сделку со Сварогом. И что он потребует взамен, не знал никто. А если за жизнь одного ребёнка он назначил цену, которую выплачивали целыми поколениями, то что же он попросит за спасение целой нации? Арина не была готова произносить этот вопрос вслух. Всё, что можно было бы услышать в ответ, оставалось лишь догадкой — зыбкой, пугающей, слишком похожей на приговор.
Её взгляд по-прежнему был прикован к Алексею, который в этот момент негромко беседовал с Марко. Наверное, он уже решил отправить её с детьми в Эфиопию, и, возможно, прямо сейчас. Но в чём смысл? Призвать Сварога и заключить с ним сделку она, вероятнее всего, сможет и оттуда. А значит, это будет не спасение, а всего лишь бегство от Волхвов. Бежать Арина не собиралась. Ей предстояло договориться с мужем, и сделать это без права на отступление.
Алексей в этот момент поймал её взгляд и, как всегда, без труда прочёл всё по её лицу. Вскоре он подошёл к Арине вместе с Марко.
— Твой отъезд с Марко мы обсудим позже, — сказал он, присаживаясь на корточки и заглядывая ей в глаза.
— Обязательно обсудим, дорогой, — ответила она, не отводя взгляда от мужа.
Марко, почувствовав, как воздух между Алексеем и Ариной становится всё тяжелее, решил разрядить обстановку и осторожно перевести разговор в другое русло.
— Людмила, — произнёс он с мягкой, почти обезоруживающей улыбкой, — я хотел бы обсудить с вами один важный вопрос. Речь идёт об исследовании вашей крови. О том самом обереге, что скрыт в ней. Мне кажется, я смогу выделить этот маркер и понять его природу, но для этого мне необходимы образцы и ваше согласие. И… если Арина всё же не поедет в Эфиопию, возможно, вы согласитесь составить мне компанию.
Он чуть склонил голову набок, и в его голосе зазвучали уже более тёплые, почти шутливые нотки:
— Со своей стороны обещаю не только показать наши высокотехнологичные лаборатории, но и показать, какие тайны скрывает моя прекрасная страна. Поверьте, Эфиопия умеет удивлять не меньше, чем древние легенды.
Людмила едва заметно вскинула брови, словно не сразу поняла, всерьёз он говорит или пытается таким образом отвлечь всех от нарастающего напряжения.
— То есть вы предлагаете мне стать подопытной? — спросила она сухо, но в её голосе уже не было прежней жёсткости.
Марко тихо рассмеялся и развёл руками.
— Исключительно почётной гостьей.
На губах Людмилы дрогнула тень улыбки.
— А если в вашей «научной миссии» окажется больше тайн, чем ответов?
— Тогда, — без заминки ответил Марко, — мы хотя бы будем блуждать по ним не в одиночку.
На этот раз в комнате действительно стало легче дышать. Даже Алексей, до этого напряжённый и собранный, чуть заметно усмехнулся. Марко, как всегда, умел подобрать момент, когда серьёзность уже грозила обернуться тяжестью, и вовремя вносил в разговор тёплую, почти человеческую небрежность.
Людмила посмотрела на него внимательнее, словно заново оценивая.
— А вы умеете уговаривать, Марко.
— Это не уговоры, — с лёгким поклоном отозвался он. — Это приглашение к открытию. И, возможно, к ответам, которые слишком долго прятались в вашей крови.
Арина рассеянно переводила взгляд с матери на Марко, совершенно забыв на мгновение об Алексее. Мысль о том, что Марко уедет уже через несколько дней, неприятно кольнула где-то внутри, но ещё сильнее её тревожило другое: отпускать маму она не была готова. Не сейчас, когда она ей так нужна.
В комнате на мгновение повисла тишина, которую лишь отдаленно нарушали приглушенные звуки с кухни. Голос Ксении, высокий и резкий, доносился оттуда неразборчивым потоком: она о чем-то яростно спорила с Марфой, и в её интонациях то и дело вспыхивали нотки возмущения. Но здесь, среди замершей четверки, эти звуки казались шумом из другого, далекого мира.
Тишину разорвала резкая трель телефона. Алексей взглянул на светящийся дисплей, и его брови на мгновение сошлись у переносицы.
— Да, слушаю, — коротко бросил он и, не дожидаясь ответа в присутствии остальных, стремительно вышел из комнаты.
Прошло не более двух минут, но когда он вернулся, воздух вокруг него словно наэлектризовался. Лицо Алексея превратилось в непроницаемую маску, черты заострились, а в глазах застыла холодная решимость.
— Марко, планы меняются. Ты вылетаешь немедленно, — голос его звучал хлестко, как удар плети. — Наш человек донес: Волхвы назначили дату выступления. У нас осталось всего пять дней на подготовку. Каждая минута сейчас на счету.
Марко подобрался, его расслабленная поза в мгновение исчезла.
— Прямо сейчас мы едем в лабораторию, — продолжал Алексей, уже не терпящим возражений тоном. — Ты берешь все необходимые образцы крови и сразу отправляешься в аэропорт. Машина будет ждать через десять минут.
Не оборачиваясь, Алексей вышел из комнаты. Ему нужно было найти Ивана и срочно связаться с Арсением — маховик событий закрутился с бешеной скоростью, и времени на прощания больше не оставалось.