Предстоящая встреча Си Цзиньпина и Дональда Трампа сохраняет для Пекина высокую ценность, несмотря на войну вокруг Ирана и резкое ухудшение обстановки на Ближнем Востоке. Для китайского руководства этот саммит остаётся важной возможностью повлиять на долгосрочную траекторию отношений с Соединёнными Штатами, которые для КНР по-прежнему имеют первостепенное значение. При этом в Пекине хорошо понимают, что нынешний международный фон не упрощает переговоры, а, наоборот, делает их более тяжёлыми и более насыщенными скрытыми условиями.
Иранский кризис изначально вмешался в подготовку визита и нарушил те ожидания, которые китайская сторона связывала с поездкой Трампа. Изначально встреча рассматривалась как площадка для подтверждения крупных экономических договорённостей и для выстраивания более устойчивого канала взаимодействия по торговым и технологическим вопросам. Однако война между США, Израилем и Ираном изменила контекст. В центр двусторонней повестки неожиданно вышел вопрос, который для Китая одновременно является и чувствительным, и неудобным. Пекин не заинтересован в разрушении отношений с Ираном, но и не хочет, чтобы именно иранская тема определяла тон всей встречи с Вашингтоном.
Сложность для Китая состоит в том, что война вокруг Ирана создаёт сразу несколько разнонаправленных рисков. Наиболее очевидный из них — энергетический. Возможное дальнейшее закрытие Ормузского пролива напрямую затрагивает китайские интересы, поскольку через этот маршрут проходит значительная доля потребляемых КНР нефти и газа. Для китайской экономики это не абстрактная внешнеполитическая угроза, а конкретный фактор давления на цены, логистику и устойчивость поставок.
Одновременно Пекин вынужден учитывать и политические последствия кризиса. Если Трамп приедет в Китай после того, как сумеет продемонстрировать успех на иранском направлении, это усилит его переговорные позиции. Если же конфликт останется незавершённым, а США не смогут добиться убедительного результата, ситуация будет выглядеть иначе. В таком случае Вашингтон подойдёт к саммиту в условиях незакрытого ближневосточного кризиса, что объективно уменьшает его пространство для жёсткого давления на Пекин.
Именно поэтому внутри китайского руководства и экспертной среды нет полного единодушия в оценке происходящего. С одной стороны, война с Ираном создаёт для Китая дополнительные риски. С другой стороны, часть китайских оценок исходит из того, что затянувшийся кризис ослабляет позиции США и даёт Пекину дополнительные аргументы на переговорах. В такой логике Вашингтон вынужден вести разговор с Китаем не с позиции безусловного превосходства, а в условиях, когда ему самому нужны более предсказуемые отношения хотя бы по отдельным направлениям.
Пекин, судя по всему, пытается использовать эту ситуацию максимально расчётливо. Китайская сторона не отказывается от встречи и не стремится сорвать её из-за ближневосточного кризиса. Напротив, саммит сохраняется именно потому, что в условиях нестабильности он приобретает ещё большую ценность. Для Китая это возможность зафиксировать хотя бы частичную стабилизацию отношений с главным внешним конкурентом и одновременно проверить, насколько Вашингтон готов к уступкам в условиях собственных осложнений на других направлениях.
Здесь возникает и ещё один важный момент. Китай рассматривает саммит не как эпизод, а как событие с долгосрочными последствиями. В Пекине понимают, что встреча Трампа и Си окажет влияние на будущую конфигурацию отношений независимо от того, кто будет находиться у власти в США дальше. Именно поэтому китайская сторона подходит к переговорам не в логике краткосрочного обмена жестами, а в логике стратегической фиксации рамок. Для Пекина важно не просто провести встречу, а использовать её для формирования более предсказуемого поля отношений на годы вперёд.
При этом Китай не собирается ограничиваться оборонительной позицией. Судя по имеющимся оценкам, Пекин может использовать предстоящий саммит для продвижения собственных требований. В их числе могут быть вопросы, которые давно остаются центральными для китайско-американской повестки: Тайвань, экспорт высоких технологий, санкционные списки, ограничения против китайских компаний, а также более широкие торговые условия. Китай исходит из того, что его внутренний рынок, производственные возможности и контроль над критическими элементами глобальных цепочек поставок дают ему собственный набор рычагов.
В этом смысле иранский кризис меняет не столько саму суть китайско-американского соперничества, сколько переговорный контекст. До войны вокруг Ирана Вашингтон рассчитывал входить в майский саммит с более сильной позицией и с возможностью навязывать Китаю обсуждение на выгодных для себя условиях. Теперь эта логика стала менее очевидной. В Пекине видят, что США втянуты в конфликт, который не даёт быстрого и убедительного результата, и делают из этого практический вывод: вести переговоры можно жёстче, чем ожидалось ранее.
Однако говорить о полном преимуществе Китая было бы преждевременно. Иранский кризис не только создаёт для Пекина дополнительные возможности, но и ограничивает его свободу действий. Китай не хочет оказаться в положении силы, которая формально сохраняет нейтралитет, но фактически позволяет Вашингтону трактовать своё поведение как скрытую поддержку Ирана. Точно так же Пекин не заинтересован в том, чтобы после встречи с Трампом США возобновили активную силовую фазу против Ирана, а сама поездка в Китай выглядела бы как политическое прикрытие для последующей эскалации. Поэтому китайская линия будет строиться на осторожном балансе: сохранить саммит, извлечь из него максимум возможного, но не превратить его в инструмент, который подорвёт связи Пекина с Тегераном или ослабит позиции Китая в регионе.
На более широком уровне вся эта ситуация показывает, насколько тесно сегодня переплетены ближневосточная и азиатская повестки. Война вокруг Ирана уже перестала быть только региональным кризисом. Она влияет на подготовку саммита двух крупнейших держав мира, меняет расчёты по торговле, энергетике и дипломатии и превращается в фактор, который прямо влияет на баланс переговорных возможностей между Пекином и Вашингтоном.
В результате предстоящая встреча Си и Трампа будет проходить в гораздо более сложной атмосфере, чем это предполагалось изначально. Для Китая она остаётся важной и нужной. Но теперь Пекин видит в ней не только шанс стабилизировать отношения с США, но и возможность использовать неблагоприятную для Вашингтона международную обстановку для более выгодного торга. В этом и заключается главный смысл нынешней китайской линии. Пекин не отказывается от саммита, потому что считает, что в условиях затянувшегося иранского кризиса переговоры с Трампом могут принести ему больше, чем в более спокойной международной обстановке.