Есть на севере области место, которого нет на картах. Старая метеостанция «Лесная», закрытая ещё в восьмидесятых. Говорят, туда ходили по грунтовке, пока лес не съел дорогу полностью. Три года назад собралась наша компания — я, Стас, Ленка и Серёга — проверить, что там осталось. Типа экспедиция выходного дня: палатки, гитара, банка тушёнки.
Нашли по архивным координатам. Шесть километров пешком по бурелому, комары тучами, но вышли. Комплекс — будка для приборов, вышка для ветряка (ржавая, качается), жилой дом. Дом — одноэтажный, бревенчатый, крыша провалилась, окна выбиты. Внутри — столы, стулья, бланки наблюдений 1984 года. Всё в мху и плесени.
Стас нашёл старый анемометр (прибор для измерения ветра) — крутится от дыхания. Ленка — барограф с бумажным барабаном, на нём перьевой график, последняя дата: 15 октября 1986 года. Всё как обычно для заброшки.
Ночью мы сидели у костра прямо перед входом. И тут Серёга говорит: «Слышите?». Завывал ветер — для леса норма. Но в этом вое был ритм. Не равномерный, а какой-то… с паузами. Как будто ветер пытался сложить слова. Мы притихли. В доме что-то стукнуло. Потом — голос. Женский, но ровный, без интонации, как автоответчик:
— Температура воздуха. Минус два. Влажность. Восемьдесят. Атмосферное давление. Падает. Ветер. Северо-западный. Скорость. Десять метров в секунду. Порывы до…
Оборвалось. Мы переглянулись. Ленка сказала: «Это плёнка. Старые метеостанции иногда делали аудиозаписи для радио». Да, возможно. Но откуда взялось электричество? Батарейки высохли б лет назад. И где динамик?
Мы зашли внутрь с фонариками. Комната наблюдений. В углу — старый репродуктор, чёрная тарелка на стенке. Из него шуршит, и снова голос:
— Внимание. Штормовое предупреждение. Жителям посёлка Лесной. Укрыться в подвалах. Повторяю…
Никакого посёлка Лесной нет на картах, мы проверяли. Я спросил у старожилов в районом центре: «Был посёлок, — сказал дед в магазине. — При станции. Двадцать домов, детский сад. В 86-м после Чернобыля сняли. Людей вывезли, а станцию бросили. Говорят, что-то с приборами случилось. Ветер не туда дул».
Ветер не туда дул? Что за чушь.
В 3 часа ночи мы сидели, кутались в спальники, костер догорал. И тут вышка — та самая ржавая вышка для ветряка — начала вращаться. Сама. Без ветра. Металл скрипел, но лопасти крутились быстрее и быстрее. Потом зажёгся красный огонёк на верхушке. И голос из репродуктора объявил:
— Ветер. Переменился. Южный. Скорость. Тридцать метров в секунду. Ожидается прибытие. Платформа номер…
Голос захрипел, перешёл в треск, потом — различимый мужской шёпот:
— Уходите сейчас. Лесом. Не смотрите на вышку. Не смотрите.
Это сказал не репродуктор. Это сказал кто-то рядом, за стеной. Мы выскочили из дома. В темноте, между деревьями, стояла фигура в старом плаще с капюшоном. Лица не видно. Она подняла руку, указала на тропу — туда, откуда мы пришли. И пропала. Без звука.
Мы бежали эти шесть километров за час с небольшим. Вышли к машине, когда рассвело. Серёга потом болел месяц — подхватил воспаление лёгких. Стас больше в лес не ходит. Ленка перестала слушать радио, говорит — в белом шуме ей слышатся цифры: давление, влажность, порывы.
А я иногда вожу курсором по спутниковым картам, ищу ту поляну. Не нахожу. Будто метеостанцию вырезали из реальности. Но один раз на карте, на том самом месте, появилась надпись: «Объект закрыт. Ветер южный. Скорректируйте курс».
Проверьте, куда дует ветер за вашим окном. Если он изменил направление среди ночи и в его завывании слышатся цифры — не выходите на улицу. И не смотрите на вышку. Даже если вышки нет.