Сто пятьдесят выходных
– Папа ушёл? – спросила Алиса, стоя в дверях детской.
Я замерла с рюкзаком в руке. Она уже не плакала. Только смотрела. Вот так – большими серыми глазами, в которых уже не было надежды.
– Ушёл, дочка.
– А когда придёт?
– Не знаю.
Три года я молчала. Сто пятьдесят выходных он провёл с сыном от первого брака. Девять праздников – Новый год, мой день рождения, Восьмое марта, день рождения Алисы – мы встречали вдвоём. Он был там. С Ильёй.
Алиса родилась в 2023-м. Я думала, второй ребёнок – это общий. Наша дочка. Но Сергей смотрел на неё, как на чужую. Брал на руки редко. А когда брал – держал напряжённо, будто боялся уронить. Илья – другое дело. Илья – «папкин сын». Я это слово слышала сто раз. Сто пятьдесят. Двести.
Почему я вообще вышла за него замуж? Почему не ушла ещё тогда, когда поняла, что для него наша дочь – не его?
Я тогда ещё не знала, что ответить себе. И сейчас не знаю.
В пятницу вечером Сергей пришёл с работы уставший. Я уже приготовила ужин, покормила Алису, искупала. Она сидела на ковре, смотрела мультик. Увидела отца – заулыбалась. Встала, побежала. Маленькие ноги топали быстро-быстро.
– Папа! Папа пришёл!
Она обхватила его колени. Сергей стоял, смотрел в телефон. Потом опустил руку, погладил её по голове, не глядя. Отодвинул.
– Не сейчас, дочка. Я устал.
«Дочка». Он её так называет редко. Обычно – «Алиса». Холодно. Как чужую.
– Может, сходим в парк завтра? – предложила я. – Час погуляем. Она же просит.
– Завтра я к Илье еду. У него соревнования.
– А в воскресенье?
– Воскресенье он у меня. Потом отвезу к маме.
Я посмотрела на Алису. Ей три года. Она уже перестала спрашивать «где папа?». Раньше подбегала к двери, когда щёлкал замок. Кричала: «Папа пришёл!» А потом видела, что это я с пакетами. И молча отходила.
– Завези её хотя бы в воскресенье в парк, – сказала я. – Часа на два.
– Не получится. Мы с Ильёй в аквапарк едем. Он же ждал.
Я не стала спорить. Уже не спорила. Бесполезно. Зачем тратить слова, которые он всё равно не слышит?
– Хорошо, – сказала я. – Поезжай.
Он уехал в субботу утром. Алиса проснулась, вбежала в спальню. Папина кровать была пустая.
– А где папа?
– Уехал.
– К Илье?
Я кивнула. Она помолчала. Потом сказала тихо:
– Он всегда к Илье.
И ушла играть. А я осталась сидеть на кровати и смотрела на пустую подушку.
Мы же семья. Мы же вместе. Почему я чувствую себя одной? Почему Алиса чувствует себя ненужной?
Вечером я зашла в ванную, включила воду и заплакала. Тихо. Чтобы дочка не услышала. Я плакала и считала: сто пятьдесят выходных. Девять праздников. Три года. Три года моего терпения. Три года её слёз.
А он даже не знал, как она плачет по ночам. Не слышал. Потому что он был там. С Ильёй.
Она с температурой ждала папу
В понедельник Алиса заболела. Температура подскочила до тридцати девяти. Она лежала на диване, красная, вялая. Дышала тяжело.
Я позвонила Сергею.
– Алиса заболела. Сильно. Можешь приехать?
– Я на работе. Не могу.
– Она тебя зовёт.
– Давай вечером. Когда освобожусь.
Я положила трубку. Посмотрела на дочку. Она открыла глаза, прошептала:
– Мама, папа придёт?
– Придёт, – сказала я. – Вечером.
Она ждала. Весь день. Смотрела на дверь. А температура не спадала. Я дала жаропонижающее, обтирала её прохладной водой. Сама не ела, не пила – только рядом сидела.
В восемь вечера позвонил Сергей.
– Оль, я задержусь. Илья просил помочь с проектом. Завтра приеду.
– У неё температура. Она ждала тебя. Весь день.
– Ну ничего страшного, завтра.
Я сбросила звонок. Руки дрожали. Я не знала, что делать – то ли бить посуду, то ли кричать. Вместо этого я легла рядом с Алисой, обняла её. Она была горячая, как печка.
– Папа не пришёл? – спросила она.
– Не пришёл, дочка.
– А почему?
– Он занят.
– Он всегда занят, – сказала она. И закрыла глаза.
Я сидела и смотрела на неё. Маленькая, худенькая, с веснушками на носу. Сергей не знал про эти веснушки. Он просто никогда не смотрел на неё так, как смотрит на Илью. Никогда.
На следующий день он приехал. Алиса уже пошла на поправку. Сидела на кухне, ела суп. Увидела отца – заулыбалась. Слезла со стула, побежала.
– Папа! Ты пришёл!
Он подхватил её, покружил. Я видела, как она счастлива. А потом он поставил её на пол, достал телефон и ушёл в комнату – звонить Илье.
Алиса стояла посреди кухни. Одна. Улыбка медленно сползла с её лица.
– Папа? – позвала она.
Тишина. Он говорил с Ильей.
– Папааа…
Я подошла, взяла её на руки. Она уткнулась мне в плечо.
– Не плачь, – сказала я. – Мама с тобой.
– А папа не хочет со мной играть? – спросила она.
– Хочет. Он просто… – я не знала, что сказать. – Он просто устал.
Я снова соврала. Сколько же раз я врала? Сто? Двести? Когда это кончится?
Чек на сорок тысяч
Через неделю я нашла чек. Сергей забыл его в кармане куртки, которую я собралась стирать. Сорок тысяч рублей. Телефон. Илье.
Сорок тысяч. При этом когда я просила купить Алисе новый стульчик для кормления – наш треснул, она же чуть не упала, – он сказал: «Потом. Сейчас нет денег».
Я сфотографировала чек. Положила на стол.
Вечером Сергей пришёл, увидел бумажку. Посмотрел на меня.
– Это случайно в ящике оказалось, – сказал он.
– Ты сам оставил.
– Ну и что? Я зарабатываю.
– Нет, – сказала я. – Мы зарабатываем. Я сижу с Алисой в декрете, я не работаю. Но мы вместе. Или ты забыл?
– Илье нужен хороший телефон. Он учится. У него же проекты, кружки.
– А Алисе нужен отец. И стульчик. Который ты не купил. Она чуть не упала, ты знаешь?
– Ну не упала же.
Я смотрела на него и не узнавала. Когда мы поженились пять лет назад, он был другим. Заботливым. Внимательным. А потом родилась Алиса – и он ушёл в себя. Вернее, ушёл к Илье. Тратил на сына двадцать пять тысяч в месяц – секции, репетиторы, гаджеты. А на Алису – ничего. Ни времени, ни денег, ни души.
– Ты не понимаешь, – сказал он. – Илья – мой сын.
– И Алиса – твоя дочь. Но ты не ведёшь себя как отец. Ты даже не знаешь, какую кашу она любит.
– Какую?
– Гречневую. С маслом. Три года, Сергей. Три года я одна. Ты приезжаешь, целуешь в лоб – и всё. А она ждёт. Каждые выходные ждёт. И каждые выходные ты уезжаешь.
Он уставился в пол. Я видела, как движутся желваки.
– Я люблю её, – сказал он тихо. – Просто… она маленькая. Я не знаю, что с ней делать.
– Быть рядом. Играть. Говорить. Обнимать.
– У меня не получается.
– Ты не пробовал. Даже не пытался.
Он промолчал. Я ждала. Минуту. Две.
– Хорошо, – сказал он. – В субботу схожу с вами в парк. Обещаю.
Обещает. Сколько раз он уже обещал? Я перестала считать.
В субботу я ждала. Собрала Алису, надела её любимое платье – розовое, с зайчиками. Сама оделась. Нанесла лёгкий макияж. Хотелось выглядеть хорошо. Хотя бы раз.
Сергей сидел в гостиной, смотрел телевизор.
– Мы готовы, – сказала я.
– Сейчас. Досмотрю.
Прошло десять минут. Потом двадцать. Алиса стояла у двери в курточке, держала меня за руку.
– Мама, а папа долго?
– Сейчас, дочка.
Позвонил телефон. Сергей ответил. Я услышала голос Ильи.
– Пап, у нас тренировку перенесли на сегодня. Ты сможешь?
– Да, конечно, сынок. Приеду.
Он положил трубку, посмотрел на меня.
– Оль, я…
– Ты обещал.
– Илья расстроится. У него же соревнования через неделю.
– А Алиса? Она тоже расстраивается. Каждые выходные.
Он опустил глаза. Надел куртку, взял ключи. У двери обернулся.
– Я постараюсь к вечеру.
И ушёл.
Алиса стояла в платье. Ручки опущены. Она уже не плакала – просто смотрела на закрытую дверь.
– Папа ушёл? – спросила она.
– Ушёл.
– А когда придёт?
– Не знаю, дочка.
Она сняла платье сама. Стянула через голову. Свернула и положила на стул. Аккуратно. Как взрослая.
Я не выдержала. Села на пол и разревелась. Она подошла, обняла меня за шею.
– Не плачь, мама. Я тебя люблю.
Она утешала меня. В три года.
Тогда я и поняла – всё. Больше ни слова. Ни просьб. Ни уговоров. То, что будет дальше, зависит только от меня.
Утренник без отца
В воскресенье у Алисы был утренник в саду. Первый в её жизни. Она учила стишок про зайчика. Рассказывала мне каждое утро.
– Мама, а папа придёт?
– Придёт, – сказала я. Сама себе не верила.
Я сказала Сергею в пятницу. Он кивнул, сказал: «Постараюсь прийти». Я не поверила. И была права.
Утром в воскресенье он уехал к Илье. На «важные соревнования».
Я пришла на утренник одна. Сидела в третьем ряду, сжимала в руках телефон. Алиса вышла на сцену в костюме зайчика – ушки, хвостик, белые колготки. Посмотрела в зал. Искала глазами папу.
Не нашла.
Но улыбнулась – для меня. Стих рассказала громко, без запинки. Ей похлопали. Она поклонилась. А потом её взгляд снова заметался по залу. И погас.
После утренника она подбежала ко мне, обняла.
– Мама, а папа опять не пришёл?
– Не пришёл, дочка.
– А почему?
– Он… занят был.
– Он всегда занят, – сказала она. И пошла раздеваться.
Рюкзак в прихожей
Дома я сидела на кухне и смотрела в стену. Что я сделала не так? Почему он не видит, как она страдает? Почему я вообще вышла за него замуж?
Я вспомнила, как мы познакомились, как он ухаживал, как клялся, что будет любить наших детей. Врал. Всё врал.
В десять вечера Сергей пришёл домой весёлый. Рассказывал, как Илья занял второе место. Какая у него была красивая подача. Как тренер похвалил.
Я слушала. Молча. Потом встала, достала его рюкзак. Сложила вещи – паспорт, свитер, кроссовки, зарядку. Руки не дрожали. Уже давно не дрожали.
Когда он зашёл в спальню, я уже поставила рюкзак в прихожей – рядом с курткой и ботинками.
– Что это? – спросил он.
– Это не выгон. Это вопрос. Ты либо отец для Алисы, либо нет. Думай. Пока будешь думать – поживи отдельно.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно.
– Ты выставляешь меня из дома? За что?
– За три года. За сто пятьдесят выходных. За сорок тысяч на телефон, когда дочка сидит в сломанном стульчике. За утренник, на который ты не пришёл. За её слёзы по ночам. За то, что она спросила меня: «Почему папа не хочет со мной играть?» А я не смогла ответить.
Он смотрел на меня. Растерянно. Как будто не понимал, о чём я.
– Ты с ума сошла.
– Нет. Я просто перестала ждать.
Я открыла дверь. На улице было темно.
Он взял рюкзак. Взял куртку. Посмотрел на меня. Потом на дверь детской, где спала Алиса.
– Я вернусь, когда ты успокоишься, – сказал он.
– Возвращайся, когда поймёшь, что у тебя есть дочь. Не сын. Дочь.
Он вышел. Я закрыла дверь. Слышала, как хлопнула лифтовая дверь. Потом тишина.
Я прислонилась к стене. Сердце колотилось. Где-то в груди ныло. Но дышать стало легче.
Алиса спала. Я зашла к ней. Погладила по волосам.
– Всё будет хорошо, – сказала я. – Я обещаю.
Прошло три недели
Сергей не вернулся. Снял квартиру рядом с бывшей женой – чтобы видеть Илью каждый день. Говорят, они теперь вместе ходят в школу, на тренировки, в кино. Как настоящая семья.
Алису он навещает раз в неделю. Привозит игрушки – дешёвые, из «Фикс-прайса». Она радуется. А потом он уходит, и она спрашивает: «Мама, а когда папа останется с нами насовсем?»
Я вожу её к психологу. Ирина Сергеевна говорит, что Алиса тревожная. Боится, что я тоже уйду. Проверяет, здесь ли я, каждые десять минут. Даже во сне зовёт меня.
Свекровь звонит, кричит. Говорит, что я «бешеная стерва» и «разрушила семью». «Ты же его выгнала, – орала она. – Из-за тебя он теперь один живёт!»
Один? Он с Ильей. Почти каждый день. А мы – одни. Я и Алиса.
Сергей не подал на развод. Но и домой не вернулся. Звонит раз в два дня – спросить, как дочка. Я отвечаю. Коротко. Без эмоций.
Алиса перестала плакать по ночам. Не зовёт папу. Говорит «мама» и улыбается. Смотрит на меня, а в глазах – вопрос. Она не спрашивает. Но я вижу.
Три недели тишины. И я поняла – мы справимся. И без него. Вдвоём.
Но иногда, когда Алиса засыпает, я сижу на кухне и думаю: может, я поторопилась? Может, надо было ещё потерпеть? Ради неё? Ради семьи?