Slovo | Словакия
Россия долго искала место между Европой и Евразией. Но сегодня рядом с этими "вариантами" появился третий. Это идея о том, что Россия — самобытная северная страна, пишет Slovo. "Северная" идентичность не нова, но именно сейчас в сложной политической реальности она как никогда полезна России.
Вероника Сушова-Сальминен
В последние годы Россия быстро меняется. Часть этих перемен связана с конфликтом на Украине: государство мобилизует общество и экономику и подстраивает под это правила игры, включая идеологию и национальную идентичность. Однако параллельно происходят и те изменения, которые не "спущены сверху", а являются результатом длительного развития российского общества в последние 30 лет.
ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>
После распада СССР Россия потянулась к Европе, то есть к Западу. Но постепенно она все чаще стала акцентировать евразийскую идентичность, то есть идею о том, что является чем-то самобытным и что она не должна слепо руководствоваться западной моделью, адаптироваться к ней. Эти две идеи ("мы Европа" и "мы Евразия") относятся к традиционным темам российских дискуссий о том, что такое Россия. Сторонники идеи "мы Европа" связаны с западнической школой мышления, а сторонники второй идеи тяготеют к славянофильству. Эти подходы отражаются и на современной политике России, внутренней и внешней.
Север и "северность" в русской мысли
Помимо этих двух больших течений в XIX веке появился еще и третий вариант: "северность" русской идентичности. Идея о России как "северной стране" формировалась на фоне спора между западниками и славянофилами. Интересно, что одним из ярых сторонников северной идентичности был философ Петр Чаадаев, вообще радикальный западник и прогрессист. Чаадаев не раз возвращался к этой теме. Например, он писал: "Мы живем на востоке Европы, это правда, но мы никогда не были Востоком. У Востока своя история, которая к нам не имеет никакого отношения". Северную идентичность он описывал так: "Мы просто северный народ и по идеям, как и по климату, очень далеки от благоуханной долины Кашмира и священных берегов Ганга". Он также рассматривал русскую цивилизацию как особый случай того, как византийский вариант христианства перенесся на север. Однако о северности Чаадаев вспоминал, когда критиковал Россию, называя "сиротой человечества", ведь в ней нет ничего постоянного, а (западные) идеи в ней не приживаются. Север, таким образом, для него скорее символизировал темноту и холод, отсутствие связи с Западом.
Но ощущение, что "мы относимся к Северу", было не только у Чаадаева и не всегда маркировалось негативно. Я напомню, что, например, Санкт-Петербург часто называли "Северной Венецией", как и некоторые другие североевропейские города (Брюгге в Бельгии, Амстердам в Нидерландах, Стокгольм в Швеции и Гамбург в Германии). Имперские столицы, таким образом, тяготели к Северу не только своим положением, но и общим видом и эстетикой. В движение декабристов входило радикальное крыло "Северное общество", которое соединяло северность с реформаторством, холодным разумом и интеллектуальностью. Эту традицию положительно воспринимаемого Севера в ХХ веке продолжил филолог и академик Дмитрий Лихачев. Он считал север России, то есть Карелию, Архангельскую и Вологодскую область, подлинным духовным ядром народа. Те области избежали монгольского ига, и там практически никогда не было крепостничества. Север, таким образом, воплощал русскую свободу, аутентичность и традицию. В отличие от Чаадаева для Лихачева северность была источником русской аутентичности.
Хотя сегодня Россия как минимум в официальном дискурсе преподносится как евразийская, незападная держава и консервативное государство-цивилизация, в последнее время предпринимаются новые попытки пересмотреть позицию России, промежуточную между Европой и Азией, и утвердить ее снова как северную страну. Наиболее ярким автором, который сейчас говорит о северности русской идентичности, является антрополог Андрей Головнев. В 2023 году он написал статью "Северная идентичность России", которая отражает экспертную дискуссию с индийскими антропологами и специфику отношений с глобальным Югом. Головнев пишет о том, что северность России обусловлена исторически (благодаря ключевой роли ладожско-новгородского Севера в истории Руси), геоэкономически (местоположение природных ресурсов) и геополитически (северное положение России в Евразии). Парадокс в том, что тем не менее Россия никогда не идентифицировала себя с Севером, хотя "именно северность является ее спецификой и местом на земном шаре". В лекции в ноябре 2025 года Головнев категорически отверг русскую дилемму "Запад или Восток": "…В этой дилемме мы бьемся, как муха об стекло, и сами не довольны этим переходным состоянием. Россия не где-то посреди. Россия — это север. И это очень удобная и приятная идентичность". Таким образом, в данной интерпретации северная идентичность превращается в инструмент отказа от положения "между" и предлагает альтернативу в виде вертикально рассматриваемой категории.
Что интересно, пусть и неудивительно, этот тезис исторически обосновывается тем, что Головнев меняет значение Киевской Руси, акцентируя в ней варяжскую составляющую, а кроме того, указывая на зачатки Киевской Руси на севере (в области Ладоги и Новгорода). То есть Киев, по его мнению, появился именно как результат перемещения с севера на юг. Внимания стоит и тот факт, что это новое восприятие Севере и северности русской идентичности связывается с отказом от евроцентризма и одновременно от русской ориентации на Восток.
"Гитлер тоже хотел дойти до Урала". Вот зачем Европа объявила войну России
Новое значение Севера
Почему забытая северность сегодня снова "в тренде"? Одна из причин заключается, как уже говорилось, в старой и трудно разрешимой дилемме: куда, собственно, относится Россия в цивилизационном плане? На Запад, по мнению многих русских авторов (а в определенном смысле и согласно "культурной географии" современного капитализма), она не вписывается, и сейчас Запад Россию отверг (как и она его). Но также Россия часто не чувствует себя дома и на Востоке, будь то речь идет о Китае или Японии или об арабском или индийском Востоке. Это недовольство подпитывает разочарование, которое легко перерастает в ощущение отчужденности. В последние годы уже ясно, что Россия не может играть роль "моста" между Западом и Востоком. Она вынуждена искать альтернативы. Нежелательные решения в духе "либо — либо" утомляют и не дают достаточных ответов. У позиции "между" есть свои минусы, особенно в период всеобщей поляризации.
В международных отношениях с исторической точки зрения "северное направление" для России не играло принципиальной роли, хотя и имело большое экономическое значение. Большая часть северных территорий на протяжении столетий оставались скорее "ничьей землей": суровый климат (за исключением северо-запада России с портами Мурманск и Архангельск) тормозил появление и расширение государственных образований. Да и русское "освоение" севера было скорее выборочным и непоследовательным. Его ограничивала погода и технологии того времени. Но также север России притягивал экономически: государство шло туда прежде всего ради природных богатств, пушнины, а потом нефти, газа, золота, никеля и других важных ресурсов. Огромные территории на севере, включая Сибирь, превратились в один из важнейших колонизационных проектов России. Только в ХХ веке север стал живым пространством международных отношений, а в последние десятилетия его значение продолжает расти, в том числе из-за климатических изменений.
Россия давно стремится укрепить свое положение в Арктике и сейчас развивает Северный морской путь, который в будущем должен превратиться в новую логистическую и стратегическую артерию под российским контролем. Согласно официальному документу, который описывает арктическую стратегию страны до 2035 года, Арктика рассматривается как зона первоочередных национальных интересов, где преследуются три цели: экономическое развитие области, защита территориальной целостности и суверенитета и обеспечение конкурентоспособности Северного морского пути. Во внешней политике современная Россия также пытается включить в "арктическую игру" Китай и другие восточные страны, в том числе для того, чтобы ослабить влияние западных держав в регионе. Это часть российского курса на многополярность.
Наконец, в последние годы Россия все больше ориентируется на страны глобального Юга, реально к нему не относясь. Кстати, Головнев сформулировал свой тезис о северной идентичности России в диалоге с глобальным Югом. Новая внешнеполитическая доктрина от 2023 года акцентирует значение глобального Юга для российской внешней политики, а западные страны и Европа там рассматриваются как менее значимые направления. Эта новая реальность также усиливает убежденность, что Россию следует считать северной страной, а не страной между Востоком и Западом или страной глобального Юга.
Еще больше новостей в телеграм-канале ИноСМИ >>