Любая великая держава держится не только на громких именах, выбитых на гранитных постаментах. За каждой блистательной победой стоят десятки незаметных, но титанических усилий. История подобна театральной сцене: софиты всегда направлены на главных актёров, тогда как за кулисами трудятся другие — не менее значимые, но обречённые на забвение. Сегодня мы поднимем занавес и вглядимся в лица тех, кто не единожды отодвигал гибель Отечества на дальний край горизонта. Их имена вам, скорее всего, незнакомы. Однако без них Россия перестала бы существовать как независимое государство.
Михаил Воротынский: Тот, кто похоронил крымскую Орду
Лето 1572 года. Земля чадила гарью от московских пожарищ, зажжённых Девлет-Гиреем годом ранее. Столица лежала в пепле, царь Иван Грозный метался между соображениями о бегстве в Вологду. И вот вновь 120-тысячное войско Крыма, усиленное турецкими янычарами, двинулось на Москву. Русских ратников — втрое меньше. Командующий — князь Михаил Воротынский, герой взятия Казани, уже однажды бивший крымчаков, но так и не получивший царской милости.
Воротынский знал: в открытом поле конница Девлет-Гирея неудержима. И он создал подвижную крепость — «гуляй-город» из толстых деревянных щитов на колёсах. За этой стеной затаились стрельцы с пищалями, пушкари и бойцы с бердышами. Три дня татары штурмовали гуляй-город. Три дня их волны разбивались о дерево и свинец. А на исходе третьего дня Воротынский сделал то, чего враг не ждал: вывел крупный отряд из крепости, завёл в тыл орде и ударил. Крымская армия рассыпалась, как гнилая верёвка. Девлет-Гирей бежал, оставив на поле боя всё — от шатров до гарема.
Итог: Крымское ханство утратило наступательный потенциал на полвека. Россия выжила. Но победитель был обвинён в чародействе. По приказу царя Воротынского пытали и отправили в ссылку на Белоозеро, где он и скончался по дороге. Лавры достались тем, кто умел льстить, а не воевать.
Михаил Скопин-Шуйский: Восходящая звезда, погасшая в полёте
Смутное время — это не череда дворцовых переворотов, а агония русской государственности. Поляки в Кремле. Шведы в Новгороде. Лжедмитрий II в Тушине. Верховная власть недееспособна. В этот хаос, словно архангел с карающим мечом, явился двадцатитрёхлетний князь Михаил Скопин-Шуйский.
Он не имел права на величие — слишком молод, слишком мало официальных полномочий. Но холодный ум и дар военачальника возмещали всё. Скопин-Шуйский заключил временный союз со шведами (чего боялись даже опытные дипломаты), сколотил из деморализованных отрядов боевую армию и в короткий срок очистил от интервентов Северо-Западную Русь. Он разбил поляков при Торжке и Твери, снял осаду с Троице-Сергиевой лавры. За ним шли люди не из страха, а из веры. Москва готовилась к освобождению.
И тогда на пике всенародной любви Скопин-Шуйский умирает. Официально — от горячки. Но каждый второй москвич знал: на крестинах у князя Воротынского (однофамильца того самого) боярская вдова поднесла ему кубок с отравленным вином. Царь Василий Шуйский, приходившийся Михаилу дядей, боялся славы племянника больше, чем поляков. После смерти князя сопротивление врагу снова распалось. России предстояли ещё годы позора, прежде чем Минин и Пожарский совершат то, что почти удалось Скопину-Шуйскому первому.
Пётр Котляревский: Генерал, похоронивший себя заживо
1812 год. Наполеон стоит у стен Москвы. Но угроза не только с запада. С юга на Кавказ давит персидская армия, готовая прорваться на соединение с «великой армией». Если Персия вступит в войну на стороне Франции — катастрофа неизбежна. И в этот критический момент на авансцену выходит человек, которого враги прозвали «дьяволом», а свои — «кавказским Суворовым».
Пётр Степанович Котляревский. В 1810 году с отрядом в 500 человек он берёт штурмом крепость Мигри, защищаемую двумя тысячами персов. В 1812-м при Асландузе его две тысячи солдат уничтожают тридцатитысячную армию Аббаса-Мирзы. Но апофеоз наступает в 1813 году под Ленкоранью. Крепость считается неприступной. Гарнизон — 4000 отборных воинов. У Котляревского — 1761 солдат при пяти орудиях. Он даёт приказ: «Крепость будет взята или я умру». Штурм длится три часа в рукопашной. Русские теряют две трети личного состава. Котляревский получает одиннадцать ран: сломанная челюсть, выбитый глаз, пробитая навылет рука, осколок в бедре. Его выносят с поля боя ошибочно признанным мёртвым.
Персы запрашивают мир. Условия диктует Россия. Южный фланг надёжно закрыт. Котляревский, единственный из всех, чудом выживает. Но лицо навеки обезображено. Он уходит в отставку, почти сорок лет живёт затворником в своём имении, а когда умирает, государство вспоминает о нём лишь затем, чтобы предать земле с подобающими почестями. Народная молва, однако, не забыла его подвига: в песнях и сказаниях Кавказа он остаётся бессмертным воином.
Иосиф Гурко: Маршал трёх царей, которого отвергла родина
Болгария ставит ему памятники. Россия долгое время делала вид, что его не было. Иосиф Владимирович Гурко — один из самых блестящих русских генералов XIX века, чей главный подвиг был вписан кровью в заснеженные перевалы Балкан.
Русско-турецкая война 1877–1878 годов. Турецкие армии засели в мощных крепостях и запирали проходы через Балканы. Зимнее наступление считалось самоубийством. Гурко решился. Его отряд — конница, пехота с тяжёлыми ранцами, артиллерия — за десять дней перевалил через хребет, где температура падала до минус двадцати, а снег доходил лошадям до брюха. Орудия волокли на руках по ледяным кручам. Люди падали и замерзали насмерть. Но когда турки увидели русских солдат, выходящих из метели им в тыл, их командование рухнуло.
Гурко захватил Софию, затем Филиппополь, разгромив остатки турецкой армии. Война была завершена победой. Освобождённая Болгария чествовала его как национального героя. Однако при дворе Гурко слыл человеком неуживчивым, слишком прямым. Он не желал участвовать в интригах. В результате его имя ушло в тень, а после революции и вовсе было вычеркнуто из анналов. На родине ему до сих пор нет ни одного памятника, равного тем, что стоят в Софии.
Александр Егоров: Теоретик советской блицкрига, уничтоженный своими
В 1935 году в СССР введены первые маршальские звания. Их получили пять человек: Ворошилов, Будённый, Блюхер, Тухачевский, Егоров. Четвёртый в этом списке — Александр Ильич Егоров — сегодня почти неизвестен широкой публике. Между тем именно он разработал доктрину глубокой наступательной операции, на основе которой Красная Армия сокрушала вермахт в 1944–1945 годах.
Егоров не был «красным кавалеристом из анекдотов». Он — выпускник академии Генштаба царской армии, штабной офицер высочайшего класса. В Гражданскую войну он командовал Южным фронтом и разбил армии Деникина, которые до этого считались непобедимыми. Затем возглавил Генштаб, написал фундаментальные труды по тактике и стратегии. Танковые корпуса, массированное применение артиллерии, взаимодействие родов войск — всё это в теории было создано Егоровым за десятилетие до Второй мировой.
В 1938 году его арестовали. В обвинении значилась подготовка военного заговора — абсурд, который не выдержал бы никакой критики, если бы критика тогда имела смысл. 23 февраля 1939 года, в день Красной Армии, маршал Егоров был расстрелян. Его вычеркнули из учебников, его портреты исчезли со стен. И только десятилетия спустя выяснилось: Победа была одержана в том числе на идеях человека, которого страна уничтожила накануне войны.
Эпилог: Почему мы должны помнить
Пять судеб. Пять вариаций одной трагедии: гений, спасший Отечество, и забвение в ответ. Воротынского пытают и ссылают. Скопин-Шуйский гибнет от яда, преданный своим. Котляревский на всю жизнь становится калекой, отвергнув почётную службу. Гурко изгоняется из официальной памяти. Егорова расстреливают.
Россия — единственная страна, где победа так часто соседствует с немилостью. Случайность? Или закономерность, коренящаяся в сложной природе власти, которая жаждет не столько доблести, сколько покорности? Вопрос риторический. Важно другое: сегодняшний читатель способен восстановить справедливость — пусть хотя бы в собственной памяти. Имена этих воинов заслуживают того, чтобы их произносили не только историки, но и те, кто благодарен им за право жить на этой земле.