20 августа 1840 года в Троицкой церкви села Рязанцы, принадлежавшего в те годы Владимиру Михайловичу Исленьеву, состоялось венчание композитора Александра Алябьева и Екатерины Офросимовой, урожденной Римской-Корсаковой, давней его любви и адресата многих произведений, в том числе самых известных. Об этой истории и ее героях я и хочу рассказать читателям, взглянуть на нее через призму старых метрических записей в церковных книгах и попытаться по возможности восстановить картину происходившего почти два века назад.
Главное действующее лицо, конечно, жених – Александр Алябьев, лишенный дворянства, званий и наград ссыльный поселенец, отбывающий свое наказание в местах не столь отдаленных и попавший под крыло благоволившего к нему военного губернатора Оренбурга Василия Перовского, добившегося для своего подчиненного разрешения отправиться на лечение в подмосковное село к сестре и выдавшего ему дозволение вступить в законный брак. Свидетельство это было найдено в 1961-м году в разрушенном Троицком храме среди обледеневших бумаг, разбросанных на полу:
Рассказ о жизни композитора, о роковом вечере, разом перечеркнувшем в ней все прежние достижения, о судебном процессе, длившемся три года, после которого Алябьев был вынужден оправиться в ссылку в Тобольск, я надеюсь, еще появится на канале. Предполагаю, что он будет интересен читателям, в нем они найдут немало старых знакомых, которые встречались уже в других исторических статьях. Здесь же мы остановимся лишь на одном, но весьма важном эпизоде в жизни Алябьева и познакомимся с людьми, принявшими в нем участие.
Невеста – вдова Екатерина Александровна Офросимова (1800-1854), дочь Александра Яковлевича Римского-Корсакова (1755[7] –1814[5]), получившего чин камергера в те годы, когда он еще не был просто званием, а соответствовал IV классу табели о рангах. Сам Александр Яковлевич уже не был свидетелем событий, о которых пойдет речь. Из его восьми законных, переживших младенчество, детей более других известна Александра (1803-1860), жена декабриста А. Н. Вяземского, та самая, которой Пушкин посвятил целую строфу в VII главе Онегина, предмет недолгого увлечения поэта и героиня нереализованного замысла – "Романа на Кавказских водах" (1831). Княгине Александре Вяземской Алябьев посвятил романс-элегию Бедный певец ("Певец на лире воспевал..."), написанный на стихи своего брата Василия в 1837 году.
Ее старшая сестра Екатерина познакомилась с Алябьевым в начале 1820-х – дом ее матери, Марии Ивановны, урожденной Наумовой, считался одним из самых гостеприимных в Москве, завсегдатаями в нем были многие сочинители и музыканты. C большой долей вероятности можно предполагать, что ввел Алябьева в дом Римских-Корсаковых (прозванный современниками Домом Фамусова) его близкий друг Грибоедов, изобразивший в своей комедии некоторых обитателей дома, в том числе и Наталью Акинфову, еще одну сестру Римских-Корсаковых, жену своего двоюродного брата Федора Акинфова, под именем Натальи Дмитриевны Горич.
Но едва начавшиеся отношения между Екатериной и Александром прервались в феврале 1825 года после неожиданного ареста композитора.
Следуя воле матери, Екатерина согласилась на брак с Андреем Офросимовым, сыном влиятельной московской барыни Настасьи Дмитриевны, но забыть свою прежнюю любовь она так и не смогла. Она встречается с Алябьевым вновь в Пятигорске в 1832-м году, куда он был отпущен из сибирской ссылки на лечение. Страсть вспыхивает с новой силой, и Алябьев создает несколько песен и романсов и посвящает их своей возлюбленной. В одном из них - тайное признание в любви, зашифрованное в тексте.
Стараниями родных и друзей Алябьева наказание ему постепенно смягчают. Сначала переводят в Оренбург, на службу к В. А. Перовскому, с присвоением чина коллежского регистратора, затем разрешают жить в подмосковных имениях родственников. В конце июля 1839-го года неожиданно от воспаления (так сказано в метрической записи) умирает муж Екатерины Александровны, и ровно через год она венчается в Рязанцах с Алябьевым.
Следующее действующее лицо венчания в Рязанцах – граф Федор Толстой-Американец. При упоминании этого имени в памяти сразу же всплывает невероятное количество легенд и удивительных историй, достоверность которых во многом сомнительна, – отделить в них правду от вымысла довольно трудно, впрочем, и того что не вызывает вопросов вполне достаточно, чтобы понять – перед нами личность настолько незаурядная, что любой его поступок или действие в устах кого бы то ни было все равно будет звучать как миф.
Нас, прежде всего, интересует его дружба с Александром Алябьевым – понятно, что просто к знакомому Толстой, будучи не в самом добром здравии и пребывая в конце шестого десятка прожитых лет, вряд ли бы поехал за сотню верст. Что же связывало двух друзей кроме пристрастия к карточной игре, гусарских пирушек и манеры поведения, именуемой в те годы молодечеством?
Среди друзей графа Федора Толстого – немало литераторов и музыкантов: Пушкин, Гоголь, Боратынский, Жуковский, Вяземский, Денис Давыдов, Грибоедов... С двумя последними Алябьев был знаком довольно близко. Под началом Дениса Давыдова он служил в годы войны, вместе с ним принимал капитуляцию Дрездена и был единственным офицером, провожавшим опального полковника, отстраненного за сей подвиг от командования своим полком. К тому же времени относится и знакомство Алябьева с Грибоедовым, летом 1812 года оба записались в гусарский полк Петра Салтыкова, хотя по-настоящему близко сошлись они уже после войны.
С князем Петром Андреевичем Вяземским Алябьеву тоже довелось служить в одном полку – гусарском Дмитриева-Мамонова, правда, в разное время, Вяземский вступил в него сразу после начала военных действий, а будущий композитор носил черный ментик уже в Заграничном походе русской армии. На стихи Вяземского Алябьев пишет несколько романсов, они (что примечательно), как и другие его произведения, издаются совершенно свободно, несмотря на опалу их автора.
Архивный поиск общих друзей дал еще кое-какие результаты. Среди хороших знакомых Федора Толстого – Петр Евтихиевич Бурцов (1796–до1869), отставной штабс-капитан, участник Заграничного похода, за проступки переведенный из Лейб Гвардии драгунского полка в армию (1819), а позднее даже содержавшийся в крепости (1825). У графа Федора Ивановича он – поручитель в документах, а с Алябьевым состоял в переписке, на его стихи написано несколько песен и романсов.
Признаться, расшифровать письмо Бурцова было не очень просто, но вот его текст:
31 Мая 1836
Любезный друг Александр! Много горя было мне без тебя, рассказывать некогда, оставляю все до другого разу. Главное миновалось, скажу только что жена была опасно больна но теперь слава Богу вне опасности. Посылаю тебе песню в твоем вкусе, но не знаю понравится-ли. Если понравится то отработай по своему. Вот она:
Старинная песня (не смотри: "что старыя от...")
Прости мил-сердечный друг!
прости... не забывай!
*
Ты поедешь в дальний путь
В чужи краи, за моря
Ты увидишь там хороших,
Ты увидишь там пригожих
Но не найти тебе нигде
Другова сердца моего!
*
Прости мил-сердечный друг!
прости... не забывай!
*
Когда месяц светлый
Встанет над ручьем
Ты в раздумье сладком
Вспомни обо мне
*
Прости мил-сердечный друг!
прости... не забывай!
*
Когда в роще темной
птичка запоет,
Я зальюсь слезами,
Вспомнив о тебе!
*
Прости мил-сердечный друг!
прости... не забывай!
Я старался как можно сделать его проще и ближе к нашим старым песням. А по содержанию относится к тебе… Прощай, очень тороплюсь, пишу из деревни, но случай не хочу пропустить. Вновь твоим прошу засвидетельствовать мою искреннюю привязанность. Еще буду писать. Весь твой, П. Бурцов
В 1839 году Федор Толстой издает ограниченным тиражом для друзей и знакомых книгу своей рано умершей дочери Сарры (1821-1838), оставившей после себя ряд произведений в стихах и прозе на немецком и английском языках. Написал к ней предисловие и выполнил переводы (иногда – почти подстрочники) М. Н. Лихонин (1802-1864). Весьма вероятно, что экземпляр книги Толстой подарил Алябьеву, который написал музыку к одному стихотворению ("Роза" - "Die Rose") и посвятил этот романс другой дочери графа - Пелагее Федоровне.
Среди друзей Федора Толстого и Алекандра Алябьева есть еще одна загадочная фигура. Загадочная – потому что вымысла вокруг нее, как и в случае с Толстым, гораздо больше, чем правды. Разобраться и отделить одно от другого исследователям еще предстоит, пока же ограничусь упоминанием имени. Речь идет о Петре Александровиче Нащокине, о котором я уже писал в статье, посвященной происхождению Бориса Тимофеева-Еропкина. Петр Александрович – брат его прадеда Павла Александровича. Оба они – единокровные братья жены Павла Воиновича Нащокина Веры Александровны.
Петру Александровичу Алябьев посвящает одно из своих произведений - Песню застольную ("Ну дружней, веселей, подносите скорей...") на слова М. Владимирова.
Следующий участник венчания – полковник-кавалергард князь Андрей Николаевич Вяземский. Он сын Александры Петровны Римской-Корсаковой (1766-1823), но родство с невестой по линии Римских-Корсаковых – дальнее, тут больше играют роль отношения свойства́. Родная сестра невесты, княгиня Александра Вяземская (см. выше), замужем за его братом Александром Николаевичем, декабристом, участником восстания, выпущенным из под ареста по высочайшему повелению.
Вяземские – Рюриковичи, род древний и знаменитый, ветвей в нем много. Интереса ради посмотрел степень родства Андрея и Александра Николаевичей с князем Петром Андреевичем. Последний – тринадцатиюродный брат их деда.
Перейдем теперь к следующему поручителю, зятю Алябьева Владимиру Михайловичу Исленьеву (1786-1852) – владельцу имения Троицкое Рязанцы, где и происходили описываемые события. Он, участник многих войн и сражений, кавалер боевых орденов, выйдя в отставку за ранами, женился в феврале 1816-го года на младшей сестре композитора, дочери действительного тайного советника Василия Александровича Алябьева (1746–1823) Наталье. Позднее служил в ведомстве своего тестя – Межевой канцелярии, состоя инспектором в Константиновском училище, а после смерти Василия Александровича оставил службу и поселился в подмосковном имении. В браке родилось четверо детей, они жили вместе с родителями в Рязанцах и все были свидетелями венчания: Софья (23 года), Михаил (20 лет), Марья (18 лет) и Василий (16 лет). Об Исленьевых было упоминание в статье о Раисе Кудашевой:
Своей сестре, Наталье Александровне Исленьевой (1789-после1852), к слову сказать, обладавшей неплохим голосом, Алябьев посвятил пять романсов: Желание ("Если б ты любил меня, я бы грусти в век не знала...", слова Н. Н.,1824), Трубадур ("Шел с войны дорогой младой трубадур...", слова кн. С. Давыдова, 1827), Терпение ("Благое, твердое терпенье есть радость, щит для жизни сей...", 1829), Девичий сон ("Мимо дома все хожу, все в окно одно гляжу...", слова П. А. Вяземского, 1832), "Туманен образ твой, как даль" (слова А. Ф. Вельтмана). Племяннице Софье Владимировне посвящен романс на стихи Пушкина "Что в имени тебе моем..." и элегия Счастье во сне (слова неизв. автора):
Далее следует еще один свидетель со стороны жениха – корнет Николай Иванович Иохемзин (1788-1861). Когда-то его фамилия, по всей вероятности, была Ioachimson или Ioachimsen, но со временем русифицировалась, варьируясь от Якимзена до Иохемсина и пр. Корнет он, конечно, в отставке, в то время – владелец нескольких окрестных сел и деревень, депутат дворянского собрания, а впоследствии – предводитель уездного дворянства (1844-1850). О нем Наталья Александровна писала в 1828 году в Тобольск брату:
я была у Ехимзиных , где все в восхищении от твоего Соловья, даже и хозяин дому, т.е. Ехимзин, так и распевает и велел тебе об этом написать
Все – это, не считая гостей, жена (с 1820-го года) хозяина Мария Ивановна (урожденная Козловская) и воспитанница Стефанида Васильевна. Младший брат Николая Ивановича Владимир Иохемзин (1789-1821) служил вместе с Алябьевым в разных полках, но к тому времени его уже не было в живых.
История братьев Иохемзиных довольно печальна. Три брата (был еще третий – Александр) осиротели совсем малышами, их отец, премьер-майор Иван Яковлевич, скончался в декабре 1790-го на 36-м году жизни, а вскоре, в марте 1791-го, умерли их мать Олимпиада Григорьевна (урожденная Волкова, ей не исполнилось и 22-х) и едва успевшая родиться сестра Варвара. Детей взяли к себе на воспитание родственники.
Николай Иванович в 1812 году служил в ополчении, но после изгнания неприятеля, ушел в отставку и уехал жить в деревню. Село Ямкино, унаследованное им после смерти брата, расположено на Троицком тракте, верстах в двадцати с небольшим от Рязанцев, так что в бытность свою в доме сестры Алябьев, вероятно, не раз навещал своих соседей.
Последний участник, поручитель со стороны невесты, – титулярный советник Иван Петрович Рышков (1779-1848), фигура не слишком примечательная, поэтому сведений о нем не так много. Родился в семье потомственного канцеляриста Петра Ивановича Рышкова (р. 1753), секретаря правительствующего сената, и его жены, дочери священника церкви Успения Богородицы, что на Могильцах, Марии Ивановны Алексеевой (р. 1755). Вместе с двумя старшими братьями, Павлом и Антоном, учился в Московском университете, по окончании которого служил в Московском уездном суде 2-го департамента, достигнув должности столоначальника. Жил в собственном доме в Малом Успенском переулке, доставшемся ему, по всей видимости, от деда Ивана Алексеева. Женился сравнительно поздно, в 40 лет, взяв в жены дочь канцеляриста Егора Цынина, имевшую уже трех незаконнорожденных детей. Скончался в июне 1848 года от холеры в возрасте 69 лет и был похоронен на Дорогомиловском кладбище.
Судя по записям в метрических книгах, где Иван Петрович ставил свою подпись рядом с другими восприемниками и поручителями, он хорошо знал семьи Офросимовых и Исленьевых, которые, к слову сказать, были между собой в родстве. Отсюда нетрудно догадаться, почему он был приглашен на венчание в Рязанцах. В некоторых источниках утверждается, что Иван Петрович позднее стал управляющим имениями Екатерины Александровны, но это маловероятно, поскольку такую работу вряд ли возможно совместить с обязанностями столоначальника.
На этом я заканчиваю рассказ об одном эпизоде из биографии знаменитого композитора. Мне кажется, он вполне заслужил, чтобы исследователи гораздо внимательнее изучили его жизнь и оставили в ней как можно меньше белых пятен. Со своей стороны я попытаюсь в одной из следующих статей рассказать о суде над Алябьевым и разобраться, что же там происходило на самом деле...
Ваш Физик и Лирик