Подруга назвала её удачно — Долли. Как оранжевая долька апельсина. Как маленькая лохматая куколка. Рыжий пекинес, девочка с плоской мордочкой и глазами, в которых плескалась бездонная преданность.
Я всегда любила животных. Не просто тискать и забавляться, а по-настоящему — растить, кормить, видеть рядом. Чтобы тёрлись мордой о ладонь, когда плохо. Чтобы встречали у двери, когда хорошо. Чтобы были.
Потом появилась кошечка. Трёхцветная, трёх недель от роду. Это была не прихоть — так решила хозяйка котенка. Я принесла его домой. И случилось удивительное чудо.
У Долли никогда не было щенков. Она собака. А это — кошка. Но малышка ткнулась носом в рыжий бок — и нашла материнскую заботу. Долли лежала, поджав лапы, а пятнистый комочек сосал молоко. Собачье молоко. Которое взялось неизвестно откуда — как берётся всё настоящее, когда оно нужно.
Я смотрела и не верила глазам.
---
За полгода до этого мне сделали кесарево. Родилась Алиса. Через две недели я поехала получать свидетельство о рождении. В этот день мама взяла внучку к себе и готовила праздничный обед — первый документ, первая внучка, первая радость.
В этот день её парализовало.
Инсульт. Мама не говорила, не двигалась. В это же время в доме лежала моя бабушка со сломанной ногой — за ней тоже нужен был уход. Я была разрезана, с грудным ребёнком, с сыном, с мужем, с больницей и с двумя пожилыми беспомощными женщинами, которые зависели от меня.
Я посчитала, что выхода нет. Забрала семью — мужа, детей — в большую квартиру к маме и бабушке. Думала, так легче всем. Не разрываться. Быть рядом.
Бабушка думала иначе.
С её точки зрения, это было наглое проникновение. Вторжение на ее территорию. Я воспользовалась их беспомощностью. Я ждала только этого момента. Ей казалось, что мне доставляет удовольствие забыть о своих маленьких детях, поручить их мужу и ухаживать за двумя старухами. Бегать в больницу два раза в день. Кормить и мыть маму. Выносить судно за бабушкой. Готовить на целую ораву. Стирать без машинки. Контролировать уроки десятилетнего сына.
О таком счастье мало кто мечтает. Но мне повезло — у меня большая семья.
Иногда мне казалось, что я схожу с ума. Молоко подтекало сквозь одежду, когда я бежала в больницу. Швы тянули. Спать хотелось так, что глаза слипались на ходу. А бабушка смотрела и говорила: «Ты этого и добивалась».
Я не добивалась. Я просто была. Как Долли, которая легла и дала молоко чужому котёнку, потому что оно было нужно.
---
Сейчас я смотрю на моих животных— на рыжую собаку и полосатую кошку. Долли тычет её носом. Та жмурится и трётся о её теплый бок.
И я думаю: кто из нас человечнее?
Она кормила молоком не своего детёныша. Не потому, что должна. Не потому, что это правильно. А потому, что не умеет отказывать, она просто берёт и делает — когда нужно, когда без тебя никак.
Бабушка умерла через несколько лет. Мама заговорила. Алиса выросла. А Долли всё так же лежит на боку, и кошка спит рядом, положив голову ей на лапу.
И я смотрю на них и думаю: если человечность — это про умение любить, про готовность отдавать себя, когда нет сил, про молоко, которое появляется из ниоткуда, потому что кому-то холодно и страшно, — то моя собака человечнее многих людей.
Потому что она не задаёт вопросы. А я до сих пор ищу ответы.