Усадьба бывшего помещика располагалась совсем рядом с церковью. Не далее, чем сто лет назад помещичье племя по всей Руси-матушке сосало крестьянскую кровь похлеще заправских упырей. Но отгремела революция, и после нее многие господа разъехались по заграницам ― кто куда, побросав имущество и жилища. Дома прежних хозяев жизни немедленно были разграблены и разорены. От некоторых и камня на камне не осталось, но этот на удивление уцелел. Видимо, и впрямь люди опасались гнева суровой помещицы, прослывшей в этих краях страшной ведьмой.
Старый покинутый дом совершенно не выглядел зловеще. Одноэтажная, весьма симпатичная постройка. С двумя потрескавшимися колоннами у мраморного крыльца и точь-в-точь такими же стрельчатыми окнами с ажурными решетками, как и на церквушке. Стекла целы, двери заколочены. Усадьба выглядела брошенной, но вполне себе презентабельной. Вокруг дома вразнобой были разбросаны хозяйственные постройки: гумно, скотник, каретник и конюшня, правда, не в таком хорошем состоянии, как барский дом. Видимо, без должного ухода сооружения со временем обветшали. Кованый латунный забор с витыми покосившимися воротами отделял родовое кладбище от жилого двора. Первым делом Петр направился к кладбищу. Первая девушка, побывав там, исчезла сразу же на следующий день. Возможно, конечно, между этими событиями никакой связи и нет, а возможно… Еще находясь возле барской усадьбы, Петр услышал мужские голоса, а двигаясь в сторону погоста, увидал и разноцветные палатки.
― Здравствуйте, люди добрые, ― заранее обнаруживая себя, зычно крикнул Петр, чтобы не смущать обитателей лагеря своим неожиданным появлением.
Голоса мгновенно стихли. Четверо крупных мужчин, расположились вокруг небольшого костра, над которым в котелке что-то неаппетитно булькало. Все четверо настороженно уставились на незваного гостя. На ученых они были похожи точно так же, как сам Петр на Деву Марию. Скорее всего это были черные копатели, желавшие поживиться ценностями, которые зарыли барчуки со своими дорогими покойниками. Таких «ученых» Петр на дух не переносил. Именно такие вот прохиндеи чаще всего откапывали и извлекали на свет божий то, что не следовало, или же будили от вечного сна того, кого не следовало, а разбираться со всем, устроенным подобными «археологами» вертепом, приходилось Петру и его дядюшке. Засунул руки в карманы брюк, Петр шагнул к костру.
Один из «археологов» ― крепко сбитый коротыш ― тут же проворно поднялся на ноги и, широко улыбаясь алюминиевыми зубами, протянул Петру грязную, пухлую руку, предварительно отерев ее о не менее грязную тряпицу, извлеченную им из кармана.
― И вам не хворать, мил человек, ― хрипло поприветствовал Петра Коротыш. Он продолжал улыбаться, однако взгляд его оставался серьезным и настороженным. Крошечные прозрачные глазки торопливо сновали туда-сюда, пристально изучая чужака.
― Петр Алексеевич, ― представился Петр, небрежно кивая всем четверым разом.
― Сергей Иннокентьевич, ― в тон ему, ответил Коротыш, ― мои товарищи ― Виктор Иванович, ― кивнул он на здоровенного верзилу, который грубо сплюнул в сторону при упоминании его имени, ― Василий Николаевич и Юлий Поликарпович, ― двое других даже не шелохнулись, когда Коротыш их назвал, лишь злобно таращились на Петра.
― А вы откудова таков будете? ― неожиданно ласково спросил Коротыш у Петра, ― с какими тут целями бродите? ― поинтересовался он, все так же ласково.
― Я прибыл по приглашению председателя этой деревни, разобраться с пропажей юных сельчанок. Слышали об этих происшествиях? ― спокойно отозвался Петр, слегка покачиваясь с носка на пятку и оглядываясь по сторонам. Обманчивое спокойствие ― замечательный отвлекающий маневр. Вроде как демонстрация глупой беспечности, а на деле же, если кому-то из этих молодцев вздумается посчитать ребра Петру ― их постигнет жестокое разочарование.
― Легавый? ― сжимая кулаки, прорычал тот, кого Коротыш окрестил Василием Ивановичем.
― Ну что вы, господа, ― хохотнул Петр, ― и рядом бы я не стал стоять с представителями правоохранительных органов. Я частное лицо, тут по личной просьбе, так сказать, неофициально, ― простодушно заверил он «археологов».
― Да, слыхали мы про девок пропавших, ― тут Коротыш оглянулся на своих товарищей, словно прикидывая, стоит ли эту тему обсуждать с посторонним, ― неприятность, конечно, большая, ― добавил он с нарочитым сожалением, снова поворачивая голову к Петру и цепко в него всматриваясь. ― Но мы тута не при делах, ― заявил Коротыш с нажимом.
― Нам ихние девки ни к чему, от своих отбою нету, ― развязно хохотнул верзила.
― Девушки исчезли при весьма загадочных обстоятельствах ― из запертых домов и не взяв при этом никаких вещей, ― медленно проговорил Петр, внимательно изучая лица своих жуликоватых собеседников на предмет удивления или страха. ― Не встречали ли вы тут кого-нибудь необычного или, может, видели что-нибудь чудное? ― обратился Петр к Коротышу. Тот снова многозначительно переглянулся со своими товарищами, словно согласовывая с ними, что следует рассказать, и, аккуратно подбирая слова, ответил:
― Видать мы никого не видали, но, ― тут Коротыш нервно поскреб давно не бритую щеку, — вотчто, в общем, мы когда в том году сюда приезжали, то в первую ночь спали ближе к склепу. Так вот, около полуночи или вроде того мы все как один услыхали из склепа стон, а потом вроде как заскребся кто-то с обратной стороны. Мы сперва подумали, что там животина какая-то обитает, мало ли чего могет быть, но потом начались всхлипы, натурально, как человечьи, а потом и того пуще, кто-то постучал в дверь с той стороны. Вот ей богу, ― закивал Коротыш. ― Ну, мы это, недолго думая манатки похватали и на утеки, до самого рассвету в лесу просидели. Да потом лагерь и свернули, да еще вон и крест на всякий случай приладили, ― Коротыш махнул рукой в сторону склепа. Петр развернулся в указанном направлении и тут же увидел самодельное, грубо сколоченное распятие. Его даже не потрудились вкопать, а просто приставили к стене. ― После того разу мы больше ничего не слыхали. Может, крест святой помог, а может, просто мы далеко от этого проклятого места, ― договорил Коротыш, настороженно глядя на Петра: очевидно, пытаясь угадать, поверил его рассказу Петр или нет.
Петр снова повернулся к Коротышу, легонько прищелкнув кончиком языка. Эти товарищи жулики ― ребята серьезные и к припадкам суеверного страха не склонны, а тут перетрусили до мокрых портков и гляди-ка, даже про Бога вспомнили. Петр слегка дернул уголком рта, сдерживая улыбку. Хотелось бы ему взглянуть на то, как эти матерые рецидивисты скачут вприпрыжку прочь от злосчастного склепа.
― Не мы это, паря, ― вдруг звонко заговорил большеротый и долговязый, весь в наколках, другой приятель Коротыша. ― Местные к нам ужо приходили, мол, мы тут кого-то растеребили, не то упыря, не то колдуна какого-то. А мы что? А мы ничего! Мы могильники не трогаем, по околице шаримся, вот тут недалеча артефанкты и ищем, ― фальшиво заверил он.
― Ясненько, ― отозвался Петр, прекрасно понимая, что ни по какой околице они не «шарятся», а копают могилы в поисках драгоценных «артефанктов». ― Что ж, пожалуй, никто не будет возражать, если и я тоже вокруг погоста… пошарюсь, ― заявил он, одаривая Коротыша и компанию легкой улыбкой. Коротыш, прежде чем ответить, снова зыркнул на товарищей и проговорил:
― Да за ради бога, нам же не жалко, места много, всем хватит, ― отозвался он, лучезарно улыбаясь, однако ледяной его взгляд напротив явственно заявлял: «убираться бы тебе, дядя, отседова подобру да поздорову».
Покинув дружелюбное лоно представителей «научной интеллигенции», Петр неспешно двинулся к склепу ― громоздкому и чрезмерно помпезному, на взгляд Петра, мраморному сооружению. Вход в склеп начинался с портика ― три мраморных колонны и треугольная крыша, вдоль которой располагались скульптуры горгулий. Стены склепа перетянуты витым решетчатым орнаментом, точно так же, как и железная дверь без рукояти, но с большой фигурной замочной скважиной в виде распятия. Очевидно, бывшие владельцы склепа не поскупились на последнее пристанище для дорогих покойников. К тому же, они явно не желали, чтобы кто-нибудь проник в усыпальницу и потревожил покой усопших… или же наоборот покинул собственную могилу. Петр обошел склеп кругом, но не считая, конечно, чудаковатого внешнего вида, ничегошеньки зловещего в нем не было.
Петр пристально осмотрел не только склеп, но и соседние надгробия. Прямо у подножия усыпальницы располагалась могила некой Агафьи Митрофановны Ерошкиной-Кожемяки, усопшей аж в тысяча восьмисотом году. Если верить датам на ее эпитафии, прожила эта дама немало: целых сто девять лет и девять месяцев. Могила рядышком с долгожительницей Агафьей Митрофановной также принадлежала прекрасной представительнице рода Ерошкиных, и та, что за ней, и две следующие, а также три предыдущие. Петр побрел среди могил, изучая эпитафии. Неспешно обойдя весь некрополь семейства Ерошкиных, он обнаружил единственное мужское захоронение, да и то принадлежащее младенчику Иоанну, «промучившемуся на белом свете» четыре месяца и скончавшегося «от неизведанной хворобы». По какой-то непонятной Петру причине Ерошкины тут своих мужчин не хоронили. Вероятно, представители сильного пола этого рода последнее пристанище нашли вдали от родной земли… или, возможно, были кремированы, а прах помещен в склеп или же... Догадок было множество, а обстоятельство это вызывало интерес.
Однако еще более любопытными оказались погребения восьмидесятилетней давности, принадлежавшие девицам шестнадцати-семнадцати лет от роду. Могил было всего пять, и все пятеро барышень отправились на тот свет друг за другом, в течение лишь одного года. Согласно эпитафиям - две девушки являлись урожденными Ерошкиными, а три другие ― «несчастными невестами» сыновей графа Ерошкина. Занятное совпадение – восемьдесят лет назад погибли пятеро, теперь исчезли четверо…пока еще четверо. Стоило бы, конечно, полюбопытствовать о деталях разыгравшейся почти век назад трагедии, но учитывая срок давности, вряд ли в наличии отыщутся живые очевидцы .
Вдоволь изучив само кладбище, Петр вернулся к склепу для более детального его исследования. Вензельная надпись на мраморной табличке, расположенной возле двери, гласила: «Склеп сия, иже семейства и роду благочестивого Ерошкиных, да упокой Господь их души и отпусти всея грехи их тяжкие во веки вечные, Аминь[Р1] ». И больше ничего: ни имен, ни дат смерти. Установить, кому же принадлежит этот роскошный дом скорби, не было никакой возможности. Крепко задумавшись, Петр невольно коснулся двери и внезапно отдернул руку с яростным шипением.
― А вот это уже презанятненько, ― озадаченно глядя на обожжённую руку, отметил Петр. Дверь была серебряной[Р2] . Серебро само по себе не самый надежный материал и сооружать из него цельную дверь крайне нерациональная трата средств. Что это ― причуды богатых господ или же... Петр коснулся решетчатой облицовки склепа и тут же затряс опаленными пальцами. Решетка, как он и предположил, также оказалась из серебра. Определенно: семейство Ерошкиных не желало, чтобы погребенные в этом склепе выбрались наружу и надежно заперли кого-то внутри.
Сомнительно, что местным жителям известно о драгоценных свойствах склеповой решетки, не то и суеверный страх перед потусторонним их не остановил бы – растащили на сувениры к чертовой бабке.
