Алкоголь, наркотики и драка с Дебби Харри: в посмертных мемуарах барабанщика Клема Берка рассказывается классическая история рождения и распада группы
Поппи Платт, The Telegraph
Клем Бёрк обожал рок-н-ролл. Для почившего барабанщика музыка была спасательным кругом — всю свою юность он проводил, слоняясь по легендарным нью-йоркским панк-тусовкам вроде CBGB и Max’s Kansas City, без памяти влюбившись в New York Dolls и Дэвида Боуи. Питался он дешёвыми сэндвичами из магазинов и сигаретами, а все свободные деньги тратил на стильную одежду и крепкий алкоголь. Его мечта? Стать рок-звездой. А потом появилась Blondie.
Посмертные мемуары Берка «The Other Side of the Dream» — это не типичная автобиография рок-звезды, наполненная исключительно хвастливыми анекдотами типа «когда я встретил…» (хотя он встречал всех) и историями о наркотических эксцессах (хотя наркотиков было много), а ода группам, которые изменили его жизнь задолго до того, как Blondie достигли вершин славы. Берку, который умер от рака в прошлом году в возрасте 70 лет, потребовалось два десятилетия, чтобы написать эту книгу (которая была завершена с помощью его давней подруги Кэти Валентайн из группы Go-Gos). Яркий портрет беззастенчиво беспорядочных дней славы рок-музыки в 1970-х и 1980-х годах, настолько подробный, что удивляешься, как он всё это запомнил (дневники? стикеры? аудиозаписи?), единственный минус — это то, что его уже не будет рядом, чтобы прочитать все восторженные рецензии.
Берк вырос в Байонне, штат Нью-Джерси, и оттачивал свои навыки игры на барабанах в молодежных группах, которые гастролировали по местным выпускным балам и бар-мицвам. Когда ему было 17 лет, его мать умерла от рака, и вскоре после этого он променял учебу на волшебный остров по другую сторону реки Гудзон. Нью-Йорк занимает важное место в воспоминаниях Берка; грязные, криминальные улицы центра Манхэттена в 1970-х и начале 1980-х годов, полные злачных заведений и новых перспективных групп, обещали столько же, сколько сверкающие огни страны Оз.
Берк, называвший себя англофилом и с юных лет очарованный британскими музыкантами — особенно The Beatles, The Kinks и Дэвидом Боуи — позже без памяти влюбился в нью-йоркский панк. Мы проходим с ним через двери CBGB, становясь свидетелями того, как этот парень из Нью-Джерси оказывается в мире, населенном Джонни Тандерсом и Ramones, не говоря уже о тогда еще незнакомых ему Дебби Харри и Крисе Стайне. Вскоре Берк уже проходил прослушивание у Харри и Стайна в лофте в Нижнем Ист-Сайде. Никто и не подозревал, что эти ранние джем-сейшены приведут к аншлаговым мировым турне, хитам от «Heart of Glass» до «Dreaming», и что Blondie однажды станут «такими же синонимами CBGB, как Ramones, Television, Talking Heads и Патти Смит».
Берк рассказывает о встречах и выступлениях со своими кумирами детства, Боуи и Игги Попом: первый был бесконечно добр, второй — харизматичный, но в то же время непредсказуемый («В райдере Игги Попа было указано, что за кулисами не должно быть еды, только алкоголь и наркотики»). Он курил травку с Алленом Гинзбергом, общался с Жан-Мишелем Баския и веселился на вечеринках с Джоном Белуши. Во время гастролей в Таиланде Берк случайно встретил Гэри Глиттера у бассейна в его отеле, где «всемирно известный педофил» оторвался от «нескольких молодых тайских девушек», которых развлекал, чтобы представиться группе Blondie.
В годы после распада Blondie, работая с Энни Леннокс и Дэйвом Стюартом из Eurythmics на севере Лондона, Берк познакомился с Бобом Диланом, который однажды спросил его, что стало причиной распада Blondie. «Наркотики», — просто ответил он. Это однословное описание могло бы подойти к 99 процентам величайших трагедий рок-н-ролла.
Однако поклонники, надеющиеся на подробное описание причин распада Blondie в 1982 году, могут почувствовать себя обманутыми дипломатичным рассказом Берка. Во-первых, решение Харри и Стайна отстранить гитариста Фрэнка Инфанте вызвало внутреннее недовольство (Инфанте и Берк были давними друзьями), а героиновая зависимость Стайна и связанные с ней болезни также создали проблемы. (Обострение недуга во время британских гастролей привело к драке на сцене в Dingwalls в Камдене, а драка между Стайном и Берком переросла в то, что Харри «надрала задницу» барабанщику, чтобы защитить своего мужчину). Менеджеры, продюсеры и тур-менеджеры приходили и уходили. После нескольких лет огромного успеха, особенно с альбомом «Parallel Lines» (1978), статус Blondie как «крутой тусовки» начал угасать, продажи билетов стагнировали, а новые группы, такие как Duran Duran, вытеснили их из чартов.
На протяжении всей книги Харри и Стейн предстают скорее как отстраненные, немного чопорные старшие брат и сестра Берка, чем как равные ему в группе. Они принимали решения и следили за порядком; он же был творческой душой, просто счастливой быть в группе. Харри, в частности, никогда по-настоящему не оказывается в центре внимания – нам напоминают о ее красоте, таланте и харизме, и больше ни о чем. Думаю, в этом и смысл. После десятилетий в группе, возглавляемой одной из самых культовых фронтвумен рока, где он проводил вечера, прячась за своей ударной установкой, здесь Берк хочет быть главной звездой. Как один из величайших барабанщиков американской музыки всех времен, он этого заслуживает.
Книга Клема Берка «Другая сторона мечты: Моя жизнь в группе Blondie и за ее пределами» издана HarperCollins
«Моё детство прошло в Нью-Джерси: я смотрел через залив на Нью-Йорк, словно на сияющий маяк, но когда я приехал туда в начале 1970-х, то застал город на искусственном дыхании. Нью-Йорк буквально рассыпался на глазах. Предприятия стояли заброшенными. Те, у кого были средства, сбежали в пригороды, оставив улицы заваленные мусором — и всё равно для меня и моих друзей это было невероятно увлекательно.
Тогда повсюду возникали нелегальные клубы, работающие после полуночи. Притоны, открытые с раннего утра до следующего дня, которые работали сегодня, а на следующей неделе их уже нет. Вокруг них крутился целый «обслуживающий» бизнес, связанный с мафией. Клуб 82 когда-то управлялся женой гангстера Вито Дженовезе, и ты всегда ощущал это мафиозное присутствие, особенно после наступления темноты. Там ошивались вышибалы, типы в костюмах из "акульей кожи", которые вымогали у владельцев клубов еженедельную дань, и люди, вкатывавшие с улицы тележки с ворованным бухлом прямо в бар — как в каком-нибудь фильме Скорсезе. Добавьте сюда торговлю наркотиками и кучу глэм-роковых ребят, жаждущих пакетика с таблетками, чтобы продержаться до рассвета — и становилось очевидно, что наш мир и их мир иногда находились куда ближе, чем нам казалось.
Состав персонажей в Клубе 82 был огромен и постоянно менялся. В некоторые вечера ты мог наткнуться на Джеффа Старшипа из группы Sniper (Джефф, конечно, позже стал Джоуи Рамоном), Ленни Кея, Томаса Эрдельи (вскоре ставшего Томми Рамоном), Ричарда Хэлла и Тома Верлена из Neon Boys, Эльду Стилетто, какого-то парня по имени Крис Стейн, девушку по имени Дебби Харри и сотню других, кому было суждено обрести свою долю скандальной славы. Если у тебя был острый глаз, ты мог заметить Лу Рида, Брайана Ферри или даже Боуи. Людей, которые были для нас богами, но ещё не добились успеха в «нормальном» мире.
10 марта 1975 года мне бросилось в глаза маленькое объявление в разделе «Требуются музыканты» в газете Village Voice. Там было написано: «Нужен барабанщик с опытом, энергичный, фриковатый. Действующая нью-йоркская рок-группа, фронтвумен. Отличные возможности, деньги. Весело. Звоните СЕЙЧАС 925-0531».
Придя на собеседование, я с удивлением обнаружил, что группа, которой нужен был барабанщик — на самом деле два знакомых лица из Клуба 82.
Дебби, певица, была девушкой из Джерси, перебравшейся в Нью-Йорк в 1960-х. Когда я присел на стул, она заметила мои красные туфли, так чтото, что меня взяли в группу я во многом приписываю именно своему выбору обуви. Гитарист Крис родился и вырос в Бруклине. Он почти не поднимался со своего места всё то время, что я там был. Он пребывал в состоянии постоянной расслабленности, рассеянно бренча на гитаре, пока мы разговаривали.
Даже при первом взгляде в Дебби уживалось столько граней, и каждая боролась за твоё внимание. В ней чувствовалась вархоловская крутизна, капелька монроевской уязвимости, чуть-чуть голливудского шика платиновой блондинки в духе Джин Харлоу — и всё это вместе с её лёгким битническим обаянием и умом. Я сразу понял, что ей суждено стать звездой. По сути, она уже была звездой. Просто миру потребовалось пару лет, чтобы это осознать.
Домом для Дебби и Криса была квартира на Томпсон-стрит в районе Сохо, с ванной на кухне — в старом стиле трущобных многоэтажек. Эта ванна служила также столешницей, когда её чем-нибудь. накрывали. Иногда, когда я заходил, Крис сидел прямо в ванне и «принимал гостей».
В то время для нью-йоркцев было редкостью иметь машину, но у Дебби была раздолбанная Camaro, на которой она моталась по делам. Чтобы её не эвакуировали, Дебби приходилось просыпаться на рассвете и ждать, когда начнёт действовать «альтернативная сторона улицы», чтобы перепарковать машину на другую сторону на следующие 24 часа. Так было каждый день, кроме среды — по средам городу было всё равно, и можно было парковаться где угодно.
Одним из первых мест, где мы сыграли вместе, была самая глубина Финансового района, ныне известного как FiDi. Это место называлось Whyte’s Pub, где Дебби подрабатывала барменшей в бикини. Она попросила хозяев об одолжении и уговорила их выделить нам пару сотен долларов за несколько часов работы. Whyte’s был излюбленной пивной уолл-стритовской публики — брокеров и спекулянтов. Я смотрел в зал — и видел море серых фланелевых костюмов и египетских хлопковых рубашек. Прямо как в «Американском психопате» — не совсем, но ты уже улавливал тот отстранённый настрой биржевых маклеров и арт-дилеров. Они не были нашими людьми, но мы играли там несколько раз.
Мы привозили своё оборудование на такси, Дебби переодевалась из бикини во что-то более подходящее, и мы играли в «счастливый час» между 5 и 6 вечера. Мы исполняли много каверов: песни Shangri-Las, «Lady Marmalade» группы LaBelle, «Heatwave» Марты и Ванделлс. Не знаю, обращал ли кто-нибудь на нас внимание. Скорее всего, мы были просто фоновой музыкой, пока эти парни пытались соблазнить официанток или ждали приезда своего торговца коксом.
Однако у Дебби и Криса было одно преимущество — у них имелись кое-какие связи в городе, особенно в андеграундной клубной среде Нижнего Манхэттена. Самое главное: они знали Хилли Кристала — человека, стоявшего за CBGB. Хилли, по моему мнению, должен быть в Зале Славы Рок-н-Ролла, и по вполне очевидным причинам.
У него был опыт организации выступлений кабаре, и его изначальным видением CBGB была площадка для американы — аббревиатура CBGB расшифровывалась как Country, Bluegrass and Blues (кантри, блюграсс и блюз) — так что с самого начала Хилли ориентировался на широкий круг любителей музыки. Думаю, именно поэтому он открыл двери для таких, как мы. Ему было всё равно, что вы играете, лишь бы не кавера.
Спустя несколько месяцев это заведение стало эпицентром деятельности таких групп, как Ramones, Television, Blondie, Патти Смит и Talking Heads. Хилли признал, что здесь сформировалась настоящая музыкальная сцена, и при помощи Брайана Ино построил более просторную сцену и установил новую звуковую систему.
В отличие от того, что произошло с британским панк-движением, где Sex Pistols взлетели к славе, а за ними за одну ночь потянулись сотни групп-подражателей, у основных нью-йоркских групп почти не было общего в музыкальном плане. Это было скорее общее мировосприятие. Мы черпали вдохновение из разных источников, пытаясь понять, какими группами нам предстояло стать. CBGB была чем-то вроде мастерской. Все играли пару вечеров или несколько вечеров подряд, постепенно оттачивая своё мастерство, пока внешний мир за пределами Бауэри жил своей жизнью.
Все говорят о CBGB как о месте невероятно гламурном, но на самом деле это было не так. Во многих отношениях CBGB был помойкой, но он преодолела это. Это был наш маленький секрет и самое крутое место, чтобы обкатывать все те замечательные песни, которые мы сочиняли.
Зал был устроен как фолк-клуб или кабаре: на маленьких круглых столиках мерцали свечи, официанты обслуживали зрителей. Публика в основном состояла из людей из других групп, по большей части рок-н-ролльных парней, и женщин было очень мало. Никакой мании, конечно, не было — всё было очень расслабленно и уютно.
Ты мог свободно лажать на публике — и никаких последствий. В то время США переживали худшую рецессию со времён краха Уолл-стрит 1929 года, а Нью-Йорк был настолько погряз в долгах, что не мог выполнять свои платежи. За пределами разреженного воздуха Верхнего Ист-Сайда Нью-Йорк медленно вгоняли в землю. Каждую неделю какие-нибудь работники государственного сектора объявляли забастовку, требуя повышения зарплаты или улучшения условий, так что даже когда что-то работало, на самом деле ни черта не работало как следует. На Бауэри было ещё хуже — это была просто улица пропащих.
Как и весь остальной район, CBGB был грязным и заброшенным. Скромное местечко, чтобы начинать революцию, если поразмыслить. Никогда бы не подумал, глядя на это место, что оно станет таким феноменом. И всё же для нас и других групп в городе ничего другого не происходило, поэтому мы собирались там по необходимости. Клуб находился на восточном конце Бликер-стрит, на Бауэри, среди бесплатных столовых и обветшалых многоэтажек с квартирами без лифтов. Куда бы ты ни пошёл, вокруг шатались или сидели на корточках в дверных проёмах алкоголики и бродяги, живущие прямо на улицах и пьющие всё, что попадется…»
Если вам нравится такой подход к музыке — подписывайтесь на наш канал «Письма с Земли» в Telegram: t.me/lettersfromearth — там эксклюзив, плейлисты и обсуждения без цензуры алгоритмов