О кризисе в экономике заговорили уже не кулуарно, а на самом верху. Но вот надежд на то, что это что-то изменит, почти нет. Те, кто довёл страну до нынешнего состояния, по-прежнему сидят в тех же креслах, распоряжаются теми же бюджетами — и продолжают разбрасываться деньгами так, будто речь идёт о фантиках, а не о десятках миллиардов рублей, жизненно необходимых стране в нынешней непростой ситуации.
Прошел почти месяц, с того момента как на совещании Владимир Путин произнёс то, что давно витало в воздухе: экономика страны буксует. Падение ВВП за первые два месяца 2026 года составило 1,8%. Причём, как подчеркнул глава государства, результаты оказались хуже не только экспертных оценок, но даже прогнозов правительства и ЦБ.
Логично было бы ожидать, что сразу последуют чёткие объяснения — кто виноват и что делать. Но реальность оказалась куда прозаичнее: чиновникам дали время до 1 июня, чтобы они хотя бы сформулировали, как собираются «стабилизировать ситуацию». И судя по всему, внятного ответа так и не последовало, и вряд ли последует.
Самооправдание как стратегия
Тем временем ключевые фигуры экономического блока уже начали выстраивать линию защиты. Суть проста: виноваты все вокруг — обстоятельства, внешние факторы, кто угодно — только не они сами.
Глава Центробанка Эльвира Набиуллина обозначила сразу несколько причин:
- Во-первых, нехватка рабочей силы. В переводе с бюрократического языка — стране нужны новые миллионы трудовых мигрантов.
- Во-вторых, богатые граждане якобы не спешат инвестировать без «железных гарантий». Возникает логичный вопрос: каких ещё гарантий не хватает крупному бизнесу? Право зарабатывать сверхприбыли без обязательств перед обществом?
Министр финансов Антон Силуанов выбрал другую тактику — делать вид, что всё идёт по плану. Да, дефицит бюджета вырос, но это, мол, временно: меньше рабочих дней, санкции, падение нефтегазовых доходов. Зато к концу года, уверяет он, показатели «впишутся» в нужные рамки.
На этом фоне министр экономического развития Максим Решетников выглядел почти откровенным. Он прямо заявил: запас прочности, позволявший стране держаться под гнетом санкций, исчерпан. Экономика входит в сложный период, бизнесу придётся «адаптироваться».
Но эта «честность» — вынужденная. По сути, это признание провала и одновременно подготовка общества к неприятным решениям. Потому что при текущей политике — включая заоблачные кредитные ставки — к лету стабилизации ждать не приходится. А платить за всё, как обычно, будут граждане.
А что, так действительно можно было?
Особый цинизм ситуации в том, что бюджет страны десятилетиями теряет колоссальные суммы из-за неэффективных решений. Но вместо того чтобы наводить порядок в расходах, чиновники идут по самому простому пути — перекладывают последствия на население, которое с каждым годом становится беднее.
Давайте разберёмся на конкретных, наиболее показательных примерах.
Ещё совсем недавно с воодушевлением обсуждали, как Россия собирается вкладывать миллиарды в так называемое «стратегическое развитие Армении». Складывается ощущение, будто предыдущих вливаний было недостаточно — несмотря на то, что руководство этой страны вовсе не скрывает своей антироссийской риторики и стремления переориентироваться на других партнёров.
История уходит в 2008 год, когда Российские железные дороги подписали соглашение с армянским правительством о передаче железнодорожной сети республики в концессионное управление. Фактически Россия за собственные средства восстанавливала инфраструктуру, которую сама же когда-то и создавала, но которая за годы независимости пришла в почти разрушенное состояние.
Согласно договорённостям, до 2038 года общий объём инвестиций должен составить около 400 млн долларов — это десятки миллиардов рублей. Причём львиная доля этих средств уже вложена.
И вот теперь, на этом фоне, премьер-министр республики Никол Пашинян, который обнимается с Зеленским, прибывшим вчера на саммит ЕПС в Ереван, начинает говорить о возможном разрыве соглашения. По сути — о том, чтобы оставить вложенные Россией деньги себе.
Выброшенные на ветер миллиарды
Не менее странно выглядит и другая статья расходов — масштабное финансирование образовательных и культурных проектов в странах Средней Азии. Казалось бы, в марте в Москве начали осознавать очевидное: бесконечно отправлять деньги в государства, где усиливаются антироссийские настроения и растёт прозападный курс, — мягко говоря, сомнительная стратегия.
Поводом стал конфликт вокруг Славянского университета в Душанбе: власти Таджикистана в одностороннем порядке сменили руководство, проигнорировав ранее достигнутые договорённости. В ответ Россия приостановила финансирование.
Но хватило всего одного месяца, чтобы стало ясно: системных выводов никто делать не собирается. Логика остаётся прежней — противоречивой и, мягко говоря, нелогичной.
Дело в том, что подобных Славянских университетов четыре — в Таджикистане, Киргизии, Армении и Белоруссии. И основное финансирование — от 75% до 90% — обеспечивает именно Россия. Речь идёт о миллиардах рублей ежегодно.
И вот парадокс: продемонстрировав жёсткость в отношении Душанбе, уже 21 апреля Государственная Дума Российской Федерации ратифицирует соглашение о строительстве нового кампуса Славянского университета в Киргизии.
Иными словами, формально отказавшись (вопрос — надолго ли) финансировать один проект, государство тут же запускает другой — стоимостью около 15 млрд рублей. Причём речь идёт не о базовой поддержке, а о создании современной, дорогостоящей образовательной инфраструктуры. И тут возникает вполне резонный вопрос: а внутри самой России все университеты уже обеспечены такими кампусами? Или деньги на это находятся только тогда, когда речь идёт о зарубежных проектах?
На фоне происходящего такие решения выглядят не просто спорными — они вызывают откровенное недоумение. Особенно если учитывать общий экономический контекст и те ограничения, с которыми сталкивается страна.
Странная привычка: раздавать — и надеяться, что когда-нибудь отдадут
История с «покупкой союзников» у России тянется давно — и, судя по всему, выводы из неё так и не сделаны. Причём речь идёт не о единичных ошибках, а о системной модели поведения, которая годами бьёт по бюджету.
Отдельная и крайне болезненная тема — финансирование стран Средней Азии. По разным оценкам, совокупные потери российской экономики здесь достигают порядка 50 млрд долларов ежегодно. Если перевести в рубли — это около 4 трлн в год. И в эту сумму входят не только прямые расходы, но и деньги, которые выводятся из страны трудовыми мигрантами.
При этом масштабы вложений продолжают расти. В той же Киргизии Россия планирует строить современный университетский кампус — но этим дело не ограничивается. Уже реализованы проекты вроде бесплатного парка развлечений под Душанбе стоимостью в миллиарды рублей, возведён Русский театр, финансируются другие инициативы.
В Таджикистане ситуация не менее показательная: там планируется создание центра для одарённых детей стоимостью около 4 млрд рублей. И это при том, что в местной образовательной среде Россия нередко подаётся в откровенно негативном ключе.
То есть картина выглядит парадоксально: деньги вкладываются, объекты строятся, программы финансируются — а отношение к стране-донору, мягко говоря, не становится лучше.
И это только «ближний круг»
Но на постсоветском пространстве история не заканчивается. За его пределами у России тоже хватает примеров своеобразного «союзничества». Один из самых ярких кейсов — Венесуэла. На протяжении более чем десятилетия Россия инвестировала туда огромные средства: кредиты, контракты, проекты в нефтяной отрасли, поставки вооружений.
В теории всё выглядело логично: поддержка партнёра, который выступает против влияния США, плюс экономические интересы. На практике — куда сложнее.
Схема была, мягко говоря, нестандартной: страна получает оружие, а деньги на его покупку — в виде кредита от той же стороны, которая это оружие продаёт. По сути, поставки происходят «в долг» с надеждой, что когда-нибудь эти средства вернутся.
И вот итог: политическая ситуация изменилась, позиции России ослабли, а вопрос возврата денег повис в воздухе. Речь идёт не только о кредитах, но и о примерно 15 млрд долларов инвестиций в нефтяной сектор, которые оказались под угрозой после вытеснения российских компаний.
А внутри — всё то же самое
Если бы спорные траты ограничивались внешней политикой, это ещё можно было бы списать на геополитику. Но внутри страны картина не менее тревожная. В условиях, когда экономика испытывает давление, логично было бы начать с очевидного — сокращать необязательные расходы. В первую очередь — в государственных компаниях.
Но практика показывает обратное.
Возьмём, к примеру, Почта России. Структура год за годом демонстрирует многомиллиардные убытки — десятки миллиардов рублей. Однако это не мешает ей тратить значительные суммы на имиджевые проекты, благотворительность и спонсорство. Парадокс в том, что вместо решения ключевой проблемы — финансовой неэффективности — акцент делается на «улучшении образа». Хотя очевидно: лучший способ повысить репутацию — перестать генерировать убытки.
С Газпром ситуация иная по масштабу, но схожая по логике. Это один из ключевых источников доходов бюджета, однако и здесь решения руководства вызывают вопросы. Даже в первый год серьёзного экономического давления выплаты топ-менеджменту выросли почти на миллиард рублей. И тенденция сохранилась: ежегодно на премии уходит всё больше средств — миллиарды рублей. Складывается ощущение, что внутри управленческой системы действует негласное правило: какие бы ни были обстоятельства, бонусы — неприкосновенны.
На этом фоне особенно цинично выглядит недавнее заявление главы газового гиганта Алексея Миллера, который, пожаловавшись на то, что компания ушла в минус, накопив долг в фантастические 6 трлн рублей, предложил населению России скинуться всем миром, чтобы помочь «народному достоянию».
Отдельного внимания заслуживает банковский сектор. Несмотря на общее замедление экономики, уровень вознаграждений топ-менеджмента остаётся впечатляющим. По итогам 2025 года руководители 15 крупнейших банковских групп получили в сумме более 63 млрд рублей. Причём значительная часть этих выплат пришлась именно на государственные банки.
Возникает закономерный вопрос: если отрасли испытывают трудности, если экономика в целом находится под давлением, то чем объясняется такой уровень бонусов? Ответа, который бы устроил общество, пока не видно.
Государственные деньги — для избранных?
Возникает ощущение, что доступ к бюджетным ресурсам распределён крайне неравномерно: чем выше ты в системе, тем проще объяснить, почему именно тебе эти средства «необходимы».
При этом нельзя сказать, что внутри власти совсем нет трезвых оценок. Например, председатель комитета Совфеда по бюджету Анатолий Артамонов прямо указывал: в федеральном бюджете можно ежегодно находить до 2 трлн рублей резервов. И не за счёт новых налогов или давления на население, а благодаря элементарным мерам — сокращению неэффективных расходов, отказу от бесполезных льгот, пересмотру концессионных схем и избавлению от непрофильных активов.
С последним пунктом ситуация особенно показательная. Госкорпорации годами тянут на себе так называемые «балластные» активы — санатории, базы отдыха, различные имущественные комплексы. Формально это социальная инфраструктура, а по факту — стабильный источник убытков.
После проверки проведенной Счётной палатой в 2019 году выяснилось: многие такие предприятия ежегодно уходят в минус на сотни миллионов рублей, причём динамика только ухудшается. Это вынудило собственников хотя бы частично начать ревизию.
Так, РЖД избавились от своих санаториев ещё в 2020 году. Роскосмос тянул до последнего, но в итоге в 2024-м тоже выставил на продажу непрофильные активы на сумму более 11 млрд рублей — десятки объектов, включая пансионаты и земельные комплексы.
Но здесь всплывает ещё один нюанс. При выборочной проверке нескольких таких предприятий аудиторы обнаружили признаки занижения налоговой базы почти на 1,5 млрд рублей всего за год с небольшим. То есть речь идёт не только об убытках, но и о недополученных доходах бюджета.
А теперь масштаб: только учтённых таких предприятий — более сотни. Почти половина от общего числа. Значительная часть — в предбанкротном состоянии или уже в стадии ликвидации. И возникает закономерный вопрос: какие реальные суммы теряет казна, если даже по выборке цифры выглядят так?
На этом фоне особенно контрастно выглядят новые дорогостоящие проекты. Например, Газпром, судя по открытым данным, не отказывается от идеи строительства новых небоскрёбов «Лахта Центра». Первая башня обошлась в сотни миллиардов рублей — и это ещё до текущих экономических реалий. Новые проекты обещают быть ещё масштабнее. И снова тот же вопрос: действительно ли сейчас нет более приоритетных направлений для таких вложений?
Иллюзия устойчивости
Когда читаешь отчёты о снижении ВВП, растущем дефиците бюджета и одновременно ощущаешь рост цен на собственном опыте, невольно возникает неприятное чувство: а не было ли ощущение стабильности последних лет иллюзией?
Нет, полностью отрицать прежнюю устойчивость нельзя. Запас прочности действительно был, и он позволил стране выдержать серьёзное давление. Но ключевое слово здесь — «был». Любой ресурс конечен. И если стратегические задачи затягиваются, рано или поздно приходится сталкиваться с реальностью: резервы исчерпываются.
И здесь возникает главный вопрос: кто формировал представление о том, что возможностей у экономики больше, чем есть на самом деле? На одном из совещаний Путин прямо указал на расхождение между реальностью и прогнозами, которые давали ЦБ к и экономический блок правительства.
Но ведь именно эти структуры на протяжении многих лет формировали подход, при котором бюджет воспринимается как практически неисчерпаемый ресурс. Деньги можно тратить на что угодно — от зарубежных проектов до имиджевых инициатив и щедрых бонусов руководству.
Подводя неутешительный итог
Если отбросить эмоции, остаётся попытаться понять логику происходящего. Почему в условиях давления и ограниченных ресурсов продолжаются траты, которые вызывают столько вопросов?
Вариантов немного.
- Первый — банальная некомпетентность. Ошибки в расчётах, неверные приоритеты, недооценка последствий.
- Второй — сознательные действия в ущерб системе. Версия жёсткая, но её тоже нельзя полностью игнорировать.
- Третий — куда более приземлённый: сохранение удобной модели, в которой большие финансовые потоки позволяют решать частные задачи под прикрытием общих целей.
Какой из этих сценариев ближе к истине — каждый сделает вывод сам. Но очевидно одно: цена таких решений в конечном итоге ложится не на тех, кто их принимает.
Дорогие друзья. С каждым днем откровенно говорить на злободневные темы становится все труднее. Заинтересованные люди старательно «закручивают кран» тем авторам, кто еще пытается говорить правду. Почему — думаем, объяснять, наверное, не надо. Наш канал держится на голом энтузиазме, поэтому, если кто-то посчитает возможным для себя оказать ему помощь, будем очень благодарны. Помочь очень просто — достаточно просто нажать на кнопку «Поддержать» в правом углу и внести любую неразорительную для вас сумму.