Предыдущая глава из записок Филимона
Я знаю цену репутации. Работал над ней годами: сдержанность, достоинство, безупречный контроль над ситуацией. В этом доме меня уважают. Боятся, может, не боятся, но точно принимают всерьез.
А потом настал вторник. Тот самый.
Ольга ушла в магазин. Это я понял по последовательности: щелкнул замок, зашуршал пакет в прихожей, знакомый запах её куртки прошёл мимо носа и растворился за дверью. Всё. Квартира моя.
Я спрыгнул с дивана и прошелся по маршруту. Окно, кухня, коридор, снова кухня. Плита остыла. На столе ничего интересного. В раковине пахло укропом. Укроп меня не интересует совсем.
Но потом я учуял котлету.
Она лежала под крышкой на краю плиты. Одна. Ольга оставила её «на потом», а «потом» в переводе с человеческого это где-то через час. Это я знаю точно. Проверено.
Час. Шестьдесят минут. Я вернулся на диван и попробовал игнорировать запах. Запах не собирался игнорировать меня.
Семь минут я продержался честно.
Потом спрыгнул. Подошёл к плите. Встал на задние лапы и осмотрел ситуацию. Крышка лежала неустойчиво. Чуть сдвинута. Это было почти приглашением.
Почти.
Я потянул крышку лапой. Она съехала медленно, сантиметр за сантиметром, и я уже чувствовал тепло, когда крышка слетела со сковороды и грохнула об пол так, что в ушах у меня зазвенело.
Это было громко.
Это было очень громко.
Я сидел совершенно неподвижно. Смотрел на крышку. Крышка смотрела на меня. Котлета лежала открытая и беззащитная, но от неожиданности я уже забыл, зачем вообще сюда пришёл. В голове крутилась одна мысль: только бы соседи снизу не начали стучать по батарее.
Соседи не застучали. Зато котлета оказалась горячей.
Я это обнаружил носом. Немедленно. Со звуком, который я не буду описывать, потому что он не совместим с образом существа, которое наблюдает за опасными гостями и ведет аналитическую работу. Скажем просто: я отпрыгнул. И смахнул с плиты солонку.
Солонка тоже была шумной.
Я сел посреди кухни и осмотрел поле боя. Крышка на полу. Солонка рядом с крышкой. Соль — маленьким белым веером. Котлета на месте, горячая, торжествующая, нетронутая.
Расклад вышел не в мою пользу.
Потом щелкнул замок. Знакомое шуршание пакета. Шаги в прихожей.
Ольга вошла в кухню и остановилась. Посмотрела на крышку. На соль. На солонку. На меня. Снова на соль. Пауза была длинная и очень выразительная.
Я не смотрел на котлету. Это было очень важно.
- Филимон, - сказала она.
Без вопроса, без восклицания. Просто имя. Таким тоном называют вещи, которые уже всё объяснили сами собой.
Я встал. Прошёл мимо неё с достоинством, которое, признаю, пришлось немного реконструировать на ходу. Улёгся на диван. Принял позу наблюдателя. Хвост прямо. Уши нейтрально. Взгляд в окно.
Ольга убрала крышку, подняла солонку и долго смеялась. Тихо, сама с собой, у плиты.
Я не участвовал в этом смехе. Но и не ушёл в другую комнату. Это было бы слишком демонстративно.
Потом она дала мне кусочек. Остывший, отломанный, на блюдечке. Поставила на пол рядом с диваном.
- Глупый ты, Филимон, - сказала ласково.
Я съел не сразу. Подождал секунд тридцать. Для принципа.
Котлета была хорошая. Вы спросите: стоило ли это всего остального? Профессиональная репутация, грохот на всю квартиру, солонка на полу, торжествующий взгляд котлеты?
Стоило. Но об этом я вам официально не говорил.
Что будет дальше, читайте в следующей части.