Новый виток.
В семье Ветровых всё было как у всех — утренние сборы, кто на работу, кто в детский сад. Но завтракали всегда вместе. Это было железное правило: никаких телефонов, никакой спешки, только они трое .
— Папа, ты сегодня опять без галстука? — спросила Вера, доедая овсяную кашу.
— Я никогда не ношу галстуки, — ответил Платон. — Ты знаешь.
— А зря, — вздохнула дочь. — Тебе бы пошло. Ты бы был красивый.
— Я и так красивый, — усмехнулся Платон, глядя на Агнию.
— Не спорь с ребёнком, — сказала Агния, подливая себе кофе. — Она права. Галстук бы тебе не помешал.
— Я подумаю, — буркнул Платон, хотя оба знали , не подумает.
Потом он вёз Веру в сад. Ритуал не менялся: поцелуй в щёчку, проверка, всё ли в порядке в группе (Вера делала это сама — заходила, окидывала взглядом, кивала воспитательнице). Платон ждал в машине, пока дочь не подаст знак, что можно уезжать.
— Папа, езжай, — говорила она, махая рукой из окна.
— Я люблю тебя, — делал сердечко он.
— Я знаю, — отвечала она и тоже показывала сердечко.
Агния уезжала чуть позже . Сначала в одно кафе, потом в другое, иногда на склад, иногда к новым поставщикам. «Веснушка» разрасталась, требовала внимания, но она справлялась. У неё была команда — Зоя, Лиза, Катя, и она доверяла им.
Были и в семье мелкие ссоры. Как без них? Платон мог забыть про родительское собрание, Агния — про ужин с его партнёрами. Вера однажды закатила истерику из-за того, что ей купили не те наклейки с принцессами, а она хотела с динозаврами.
Но обижались они недолго. Страх потерять друг друга, тот самый, что поселился в них после похищения Агнии и всех передряг, был стимулом разрешать недопонимания быстро, находить компромисс.
— Ты обиделась? — спрашивал Платон, если Агния отворачивалась.
— Немного, — отвечала она.
— Я дурак.
— Знаю.
— Мир?
— Мир.
Они обнимались, и ссора забывалась.
Вера особых хлопот не доставляла. Она по-прежнему была главкомом в группе, но теперь уже не строила никого, не наказывала. Её не боялись , ее любили, уважали и слушали. Потому что она умела смотреть своим неповторимым взглядом, от которого хулиганы сами становились тише, или просто объясняла , спокойно, без крика, что хорошо, а что плохо.
— Драться нехорошо, — говорила она Славке, который опять отобрал машинку. — Если тебе нужна машинка, попроси. Или подожди, пока поиграют другие .
— А если не дадут? — хмурился Славка.
— Тогда играй в другую. Или поговори спокойно.
— А ты?
— А я посмотрю, — отвечала Вера. — Но не буду за тебя решать. Ты сам должен.
Славка краснел, возвращал машинку и уходил в угол. Через пять минут они уже играли вместе. Вера умела мирить.
Так её воспитывали дома. Не наказанием — объяснением. Да, были моменты, когда её ставили перед выбором за какую-то провинность. Вера понимала свою вину и сама выбирала наказание.
— За то, что я обозвала Пашку, — говорила она, — я не буду смотреть мультик сегодня.
— Сама решила? — спрашивала Агния.
— Сама.
— Хорошо.
И Вера не смотрела мультик. Играла в конструктор, пыталась сама читать книжку, рисовала. Но наказание выдерживала. Потому что знала: слова родителей не расходятся с делом. Они не говорили «нельзя», а потом разрешали. И Вера впитывала это — не слова, а поступки. Их все дети и повторяют.
---
У Ветра бизнес шёл по восходящей. Сети АЗС расширялись, появлялись новые партнёры, контракты с крупными поставщиками. Платон больше не занимался никакими теневыми делами , перешёл в легальное поле окончательно. Его уважали в городе, побаивались, но за глаза говорили: «Мужик серьёзный, но справедливый».
— Ты стал мягче, — заметил как-то Бык.
— Нет, — ответил Платон. — Просто стал умнее.
— Или счастливее.
— Это одно и то же.
Агния тоже не стояла на месте. «Веснушка» стала сетью из трёх точек: маленькое кафе в центре, семейное заведение с детской комнатой и новый ресторан в деловом квартале. Она вкладывала душу в своё детище. Деньги — прекрасно, но важнее была самореализация, воплощение мечты.
— Ты могла бы сидеть дома, — говорила ей Зоя.
— Могла бы, — соглашалась Агния. — Но я не хочу. Я люблю это дело. Я люблю, когда люди хвалят мою еду. Когда приходят снова.
— Ты трудоголик, — вздыхала Зоя.
— А ты? Сама на два фронта — и дом, и работа.
— Мы все трудоголики, — усмехнулась Зоя. — Нас такими сделала жизнь.
— Права , — покачала головой Агния. — Мы с тобой такие были всегда. С детства. Иначе б не справились тогда.
Братья учились с удовольствием. Илья осваивал IT, Сергей — автомеханику. Каждые часто звонили, приезжали в выходные, рассказывали об успехах. Платон проверял их оценки, хвалил, иногда ругал , но по делу. Ребята подрабатывали и сами снимали маленькую квартирку себе.
— Платон строгий, — говорил Илья Сергею.
— Зато справедливый, — отвечал тот.
— Ты прав!
Мамы жили в деревне, дружили, наслаждались жизнью. Галина разводила кур, коз, продавала яйца и сыр на рынке. Валентина Павловна, несмотря на возраст, бодрилась, ходила за грибами, читала книги , вязала и следила, чтобы Галина не перетруждалась. Они вместе делали заготовки по осени, вместе же искали рецепты в старых тетрадях. А потом ждали детей в гости. Никакой грусти , только покой и уют.
— Приезжайте, — звали они.
— Приедем, — обещали Ветровы.
---
У друзей всё хорошо
Зоя уже сто раз сказала спасибо Агнии за тот разговор, за поддержку, за то, что не дала испугаться.
— Ты знаешь, — призналась она однажды, когда они пили чай на кухне у Ветровых, — я не представляю теперь, как могла не хотеть Андрюшку. Он же… он лучшее, что у меня есть.
— А Колян? — усмехнулась Агния.
— Колян — это тоже лучшее . Но Андрюшка — это кусочек меня и его. Это что-то… необъяснимое. Я так его люблю!
— Я знаю, — кивнула Агния. — У меня Вера такая же.
Зоя смотрела на подругу и думала: «Как же нам повезло, что мы тогда, в начале двухтысячных, не сломались. Выстояли. Нашли своё».
Андрюшка рос крепким, здоровым, с характером матери и упрямством отца. Он уже говорил . Вера души в нём не чаяла, всегда ждала, скучала. Он же ее младший братик, а она старшая сестра.
— Он будет гением, — заявляла она.
— Он будет ребёнком, — поправляла Агния. — Сначала ребёнком.
— А потом гением, — не сдавалась Вера.- Он у нас очень умный.
Варюша и Андрюшка тоже дружили, хотя разница в возрасте была небольшая. Варя была тихой, задумчивой, любила рассматривать книжки и слушать, как мама читает стихи. Андрюшка — шумным, активным, везде лез. Идеальная пара , как говорили взрослые, будущие муж и жена. Так все шутили.
— Не торопите их, — смеялась Агния. — Пусть подрастут.
— Мы и не торопим, — отвечала Лиза.
— Просто наблюдаем, — добавляла Зоя.—Посмотри как он ее обнимает и целует. Весь в папу. Тот тоже...
---
Агния , глядя на малышей, задумалась о втором ребёнке. Не навязчиво, не требовательно , просто внутри неё зрело что-то, какое-то новое желание, новая ступень.
Платон молчал. В нём ещё сидел страх — глубоко, там, куда он никого не пускал. Вдруг ребёнок родится большим, как он сам? Вдруг Агния не выдержит, вдруг пострадает? Он готов был ради своей Веснушки отказаться от всего — от второго, третьего, десятого ребенка . Лишь бы она была рядом. Здоровая. Счастливая.
— Платон, — сказала она однажды вечером, когда Вера уснула, а они сидели на террасе. — Ты хочешь ещё одного малыша ?
Он молчал минуту. Потом ответил:
— Хочу. Но боюсь.
— Чего?
— Тебя потерять.
Агния посмотрела на него . В темноте, при свете луны, его лицо казалось высеченным из камня.
— Ты не потеряешь, — сказала она. — Я сильная. И врачи хорошие. Всё будет хорошо.
— А если нет?
— Если нет — значит, будем решать проблемы по мере поступления. Но я не хочу жалеть, что не попробовала. Ты понимаешь?
— Понимаю.
Он обнял её. Она чувствовала, как бьётся его сердце , часто, тревожно. Но спорить не стал.
Агния впервые решила всё без согласия мужа. Тихая, почти незаметная бунтарка внутри неё проснулась. Она перестала пить таблетки, которые принимала всё это время. Записалась к своему врачу, прошла полное обследование.
— Всё отлично, — сказала врач. — Здорова. Можете планировать.
Агния вышла из клиники с лёгким сердцем. Набрала номер Платона.
— Любимый, я тебя люблю.
— Я тебя тоже люблю. Что-то случилось?
— Нет. Просто напомнила.
Она не сказала ничего ему. Пока. Пусть это будет маленькой тайной. А когда случится , тогда и расскажет. Он обрадуется. Наверное.
Вечером она лежала в кровати, прислушиваясь к себе. Внутри пока было тихо. Но она знала , скоро там поселится новая жизнь. И назовёт их папой и мамой.
А Платон, засыпая рядом, гладил её по волосам и думал о том, как ему повезло. Что у него есть эта женщина. Что она — самая сильная из всех, кого он знал. Самая лучшая и любимая. И что, наверное, он готов рискнуть.
Ради неё. Ради них. Ради будущего.