Василий Розанов мало известен за пределами России, но его влияние на русскую философию и литературу невероятно велико. Одни современники презирали его за безыдейность и физиологичность стиля, другие называли его гением, но никто не оставался равнодушным. 2 мая исполнилось 170 лет со дня рождения оригинального мыслителя, который, как многим казалось, предвидел будущее.
Розанов: pro et contra
Василий Васильевич Розанов родился в 1856 году в г. Ветлуге Костромской области, в семье чиновника Лесного ведомства. Детство его прошло трудно, многодетная семья бедствовала, родители ушли рано. Фактически его воспитанием занимался старший брат Николай и его жена. Василий учился в Симбирской гимназии, где преподавал Николай, а затем продолжил обучение в Нижнем Новгороде. В 22 года молодой человек поступил на историко-филологический факультет Московского университета, где слушал лекции Соловьёва, Ключевского, Корша, а также начал писать первые философские работы. Он был увлечён литературой, в особенности творчеством Достоевского.
После учёбы Розанов женился на неоднозначной фигуре той эпохи – бывшей возлюбленной Достоевского Аполлинарии Сусловой, которая была намного старше его. Брак оказался неудачным: Суслова ушла от писателя, но при этом отказала в разводе. Настоящей спутницей жизни писателя стала Варвара Буткевич. Они тайно обвенчались в 1891 году – священник пошёл на нарушение церковных правил. Пятеро детей Розанова не могли носить его фамилию и считались незаконнорождёнными, потому что церковь не признавала этот брак.
При жизни Розанова считали скандальным человеком. С ним конфликтовали и дрались, вызывали на дуэль, критиковали в прессе. Современники резко расходились в суждениях. Леонид Андреев в письме Горькому назвал Розанова «шелудивой и безнадежно погибшей в скотстве собакой». Близкий друг Розанова, который неоднократно оказывал ему и его семье поддержку, отец Павел Флоренский, сказал: «Розанов – это медуза, которая переливается всеми цветами радуги, пока она в воде. А вытащишь на сушу – одна слизь». Также примечательна оценка Николая Бердяева, который признавал в Розанове «писателя большого дара и большого жизненного значения», но при этом отмечал: «Гениальная физиология розановских писаний поражает своей безыдейностью, беспринципностью, равнодушием к добру и злу, неверностью, полным отсутствием нравственного характера и духовного упора».
Поляризация общественной мысли – явление, свойственное не только России, но и любой другой стране, и тогда, и сейчас это явление обычное: левые и правые, западники и славянофилы, почвенники и либералы, перечислять можно бесконечно. Только единицы способны существовать по обе стороны раскола, и Розанов принадлежал к их числу. Он регулярно выступал на страницах как консервативной газеты «Новое время», так и либерального «Русского слова». Кстати, эта ежедневная работа над небольшими статьями, приучила его к короткой, афористичной форме, которая позже перекочевала в книгу «Уединённое».
Конечно, его упрекали в идеологической бесхребетности. Поминая про необычайную любовь философа к Достоевскому, Николай Бердяев считал, что Розанов похож на его героев: «в нём присутствует всё многообразие Карамазовых. Это похоть Фёдора Павловича, это такая страстность, огонь Дмитрия, это ум, интеллект Ивана, это молитвенность, религиозность Алёши – и подлости Смердякова тоже есть. Всё сплавилось в этом человеке. А он был такой рыженький, тщедушный, невзрачный человечек. Но всё в нём вот это вот сплавилось».
Последние годы и трагедия семьи
Спасаясь от потрясений революции, в сентябре 1917 года Розанов переехал в подмосковный Сергиев Посад, где умер от голода в 1919 году. Это была не последнеяя трагедия в семье. Дочь Вера покончила с собой от голода в том же 1919-м, сын Василий скончался от «испанки» в 1918 году, Варвара умерла от дистрофии в исправительно-трудовом лагере в 1943-м. Сама Варвара Дмитриевна пережила мужа на четыре года...
Из всех детей дольше всех прожила старшая дочь Татьяна (1895–1975). Она работала в Комиссии по охране памятников, затем в историко-художественном музее Сергиева Посада. Именно Татьяна Васильевна сберегла уникальный архив отца, а в годы репрессий рукописи хранились у о. Павла Флоренского. Незадолго до своей смерти она передала архив в ЦГАЛИ и Литературный музей. Татьяна Васильевна также написала воспоминания о семье, изданные в 1999 году. Наш современник, автор биографии Розанова Алексей Варламов заметил: исследования о философе столь же противоречивы, как и его собственное творчество. Поэтому, изучая Розанова, будьте готовы к тому, что каждый новый автор видит его по-своему, и часто противоположно предыдущему. Сам же Розанов писал про себя: «Душа моя сплетена из грусти, грязи и нежности».
Литературное наследие: от философской критики к жанру «уединённого»
Литературное наследие Розанова парадоксально сочетает академическую учёность с интимной откровенностью. И конечно, Розанов – превосходный стилист русского языка, его талант граничил с гениальностью. Подлинную известность ему принёс этюд «Легенда о Великом инквизиторе Ф. М. Достоевского» (1891), который открыл новые горизонты в интерпретации «Братьев Карамазовых» и стал одним из первых образцов русской философской критики.
Но прежде чем начать писать «Опавшие листья», он прошёл долгий путь академического философа. Дебютная книга – трактат «О понимании» (1886) – успеха не имела. Это был монументальный труд, где он пытался построить универсальную науку о границах и природе человеческого разума. Книга провалилась, но именно этот провал позже заставил его отказаться от схоластической тяжести и найти свой интимный, «домашний» жанр.
Главные темы Розанов открывает в споре с церковью и обществом. Центральными для него становятся вопросы пола, семьи и рождения детей. В двухтомнике «Семейный вопрос в России» (1903) он обрушивается на христианскую аскетику с её равнодушием к «тёплому миру» семьи. Он защищает право на развод и осуждает клеймо «незаконнорождённости». Тогда же выходят сборники «Религия и культура» (1899) и «Природа и история» (1900), где он пытается примирить языческую любовь к жизни с религиозным поиском. Эти книги создали ему репутацию «русского Ницше» в глазах одних и еретика – в глазах других. Именно из этой мучительной попытки защитить «святость плоти» против «бездушных догматов» вырос тот надрывный стиль, который читатель найдёт в его главных дневниках. Так, устав от схоластической тяжести и непонимания, Розанов создал жанр, который исследователи позже назовут «уединённым» – по имени его главной книги.
«Уединённое» (1911–1912) – лучшее «входное» сочинение для знакомства с розановским стилем. Это не трактат и не дневник, а собрание фрагментов: «восклицаний, вздохов, полумыслей, получувств». Как пояснял Розанов: «Шумит ветер в полночь и несёт листы... Так и жизнь срывает с души восклицания, вздохи... которые “сошли” прямо с души, без переработки, без цели, без преднамеренья». Он ведёт диалог с самим собой, обнажает странности и слабости – создавая эффект доверительности.
Розанов предвосхитил эпоху блогов: короткие эмоциональные записи «о себе», обращение к читателю как к другу, смешение интимного с публичным. Он отказался от роли «великого писателя» и показывал живого, часто неприятного человека с его «непричёсанными» мыслями. В «Уединённом» нет сюжета – только поток обрывков, где ценнее мысль только что родившаяся, а не выглаженная.
Если «Уединённое» – смелый эксперимент, то «Опавшие листья» – доведение метода до абсолютной степени. Фрагменты становятся длиннее, появляются сценки с диалогами, описаниями быта, споры с собой. Исчезают ирония и эпатаж, уступая место бытовому ужасу: он пишет о парализованной жене, нищете, страхе смерти ещё откровеннее, не оглядываясь на читателя.
Реакция была потрясающей. Зинаида Гиппиус писала, что книгу надо запретить, – и «Уединённое» действительно арестовали. Марина Цветаева, тогда ещё никому не известная, написала Розанову: «Я не читала ничего другого у вас, но вы гениальны». Книга понравилась и Горькому. Так она объединила людей, у которых не было ничего общего.
«Апокалипсис нашего времени»
Если «Уединённое» и «Опавшие листья» – дневник, обращённый внутрь, то «Апокалипсис нашего времени» – воззвание к гибнущему миру. Книга писалась в 1917–1918 годах, когда Розанов с семьёй бежал из голодного Петрограда в Сергиев Посад. Условия были тяжёлыми: отопления не было, с едой скудно. По воспоминаниям дочери, «варились пустые щи», хлеба почти не было. Варвара Дмитриевна была уже несколько лет как полупарализована, и её состояние только ухудшалось. Розанов сильно похудел и ослаб.
В октябре 1918 года от «испанки» скончался сын Василий. В холодный ноябрьский день, возвращаясь из бани, Розанов упал в снег, пролежал там долгое время и с тех пор уже не вставал. Он писал под диктовку отчаянные письма с просьбой о помощи, в том числе Горькому: «Квартира не топлена, дров нет; дочки смотрят на последний кусочек сахару около холодного самовара... Гибну, гибну, гибну…» Помощь пришла, но слишком поздно – через два дня Розанов скончался.
«Апокалипсис» написан обрывочно и судорожно – и это уже не умозрение и не рефлексия, а предсмертное свидетельство человека, который видит, как рушатся его семья, государство и тысячелетняя цивилизация. Розанов беспощаден к русской интеллигенции и литературе, которые, по его мнению, десятилетиями подтачивали устои: «По содержанию литература русская есть такая мерзость, такая смесь бесстыдства и наглости, как ни одна литература». Он обвиняет и христианство: оно назвало грехом семью, рождение, секс, быт и тем самым «ослабило мироздание». Переживая крушение России как смерть «тёплого, уютного дома», он видит причину в том, что люди разучились ценить телесную основу бытия.
Одна из кульминаций книги: «Русь слиняла в два дня... Не осталось Царства, не осталось Церкви, не осталось войска и не осталось рабочего класса. Что же осталось-то? Странным образом – буквально ничего». О социализме он писал: «Социализм в будущем не очень меня пугает. Просто здесь в чистом виде ему не ужиться! (...) Когда дойдет дело до его реализации посредством дисциплинарных мер (вплоть до террора), так русский человек очень скоро выработает в себе иммунитет, который выразится в разгильдяйстве, вялости, кисельности».
Современникам Розанов часто казался человеком «не от мира сего» – его идеи называли странными, его манеру письма – безумной, а самого философа – находящимся «за гранью» привычного. Тем временем он создал жанр, который сто лет спустя стал нормой: короткие интимные записи, диалог с читателем на равных, отказ от роли наставника. Он предвидел, что будущее за живой, «непричёсанной» мыслью, а не за выглаженными трактатами. Сам он писал в «Уединённом»: «Мысль только тогда и интересна, когда она родилась. Родившись, она тотчас стареет и должна умереть» – и сегодня, в эпоху блогов и соцсетей, эта формула звучит как пророчество.