#драма #подростковая_проза #прошлое_и_настоящее #студенты #травма #романтика #психология
Наша с ней случайная встреча в парке изменила всё, и это накладывало на меня определённую ответственность. Я хотел, чтобы она сама узнала меня, но не потому, что считал, будто бы она обязана мне чем-то. Нет. Просто я боялся сказать ей правду. Почему? Ну, может быть, потому что обманул шестилетку? Сказал, что люблю и исчез. На двенадцать лет. Ну, а как по-другому?
Во-первых, мне было двенадцать, а ей шесть или семь. Совсем малышка. Хорошенькая, милая, с прикольными веснушками, но малышка. Что бы я с ней делал? Вполне себе здоровый прагматизм двенадцатилетнего пацана. Не оправдание, конечно, нет. Реальность.
Во-вторых, заканчивалась моя ссылка к бабушке с дедушкой, и мать с отчимом уже купили для меня путёвку на третью смену спортивного лагеря.
И в-третьих… В-третьих, я просто не воспринял всерьёз её просьбу и своё обещание. Я же тоже был ребёнком, как и она. Только двенадцатилетним.
Кто же знал, что мы встретимся через двенадцать лет.
Она не узнала меня, но ведь это не значит, что она забыла того двенадцатилетнего мальчика, который взял её за руку и увёл от жуткого монстра в человеческом обличии. Её увёл, но через пару недель…
стоп. не сейчас
Её я увёл из парка, но сам, по-ходу, так из него и не вышел. До сих пор.
То, что произошло в этом же парке через какое-то время после нашей с ней встречи, заставило меня задуматься о многих вещах, об ответственности, например. Заставило повзрослеть раньше времени.
Я вспомнил собственный надрывный шёпот, который ненавидел всегда и вот конкретно сейчас. Сейчас, когда должен был быть сильным, потому что в этом нуждалась она, но по факту продолжал бродить по парку.
И в этот момент я был почти готов возненавидеть её. Но за что? За собственную слабость?
восемь лет, ей было всего восемь лет
мам, я должен быть там, пожалуйста
нет. не должен. угомонись
Она не сказала “успокойся”, она сказала “угомонись”. Любимое слово нашей учительницы по русскому языку. Холодное. Бездушное. Обесценивающее. Жёсткий контроль, а не попытка разобраться в ситуации. А потом она начинала орать. Не мама. Учительница. Мама вообще редко повышала голос. Но и в моих проблемах она тоже очень редко пыталась разобраться.
Я сказал редко?
Почти никогда. Мальчики сами должны разбираться со своими проблемами.
мам… ты не понимаешь…
вот именно. и даже не собираюсь вникать в эту ситуацию. угомонись и живи дальше
мам…
сказала “нет”. ты уже собрал вещи?
— Слушай, если передумал, скажи, я же всё понимаю.
Её голос. Голос моей девочки из прошлого.
Ничего она не понимала.
Я улыбнулся, услышав в тоне уже знакомые мне нотки: мягкое, почти нежное нетерпение Всё как тогда.
ты женишься на мне? поклянись сердцем матери
Я повернулся к ней.
Душ явно помог. Пусть совсем немного, но помог. Она уже не была такой бледной, но, скорее всего, это была просто реакция тела на горячую воду. А глаза были по-прежнему красными и припухшими. Плакала в душе. Я старался не пялиться на неё слишком уж откровенно, не хотел пугать, но получалось не очень.
— Расскажешь мне всё, — то ли спросил, то ли потребовал я.
— О чём? — она отвела глаза в сторону, но я знал, что это ненадолго. Прятаться было не в её характере.
— О том, что случилось вчера в парке. Тебе надо выговориться. Надо же? Хочешь?
— Почему тебе? — теперь она смотрела на меня.
— Потому что о таких вещах легче разговаривать с незнакомыми людьми.
— А почему ты мне не кажешься абсолютно незнакомым? Почему у меня такое чувство, что мы уже встречались раньше?
Потому что мы уже встречались раньше.
— Обещаю, что не буду тебя жалеть, — я смотрел на её шею.
— Все так говорят.
— Я…
— Но ты не все. Ты другой. Все смотрели. Ты заступился.
На секунду мне показалось, что она сейчас обнимет меня и скажет: ты женишься на мне?
Не обняла.
Не сказала.
А я уже был почти готов сказать “да”.
— Ты так круто разобралась с тем типом. Мне кажется, его нужно жалеть, не тебя.
— Это ты с ним разобрался. Не я.
— Я ему просто врезал пару раз. Разобралась с ним ты.
— Я не жалею о том, что сделала, — сказала она, с вызовом глядя на меня. Как будто я собирался убеждать её в обратном. Не собирался. Потому что я понятия не имел, чего он заслуживает, а чего нет. Для меня этого типа уже, в принципе, не существовало, только сама ситуация, с которой я разобрался.
— Если не жалеешь, то вообще не думай больше об этом, ок? Пусть он теперь думает, что делать.
Меня тревожило другое.
Двенадцать лет назад она вот так просто согласилась пойти с незнакомым мужчиной в парке. Сейчас она вот так просто согласилась пойти с незнакомым парнем в кафе. Что это было? Тотальное доверие к людям или откровенная глупость?
Или она что-то почувствовала?
Она не стала прятать синяки, и её шея выглядела реально жутко. Но не думаю, что она сделала это случайно. Да, вчера её хрупкий мир снова был на грани фола, но ведь это было вчера. Да, сегодня непонятный тип попытался унизить её на глазах у призраков с мёртвенно-бледными лицами, но, по итогу, разобралась с ним именно она. Ну, и опять же, всё это случилось как минимум час назад. Уже прошлое. Уже не имеет такое принципиальное значение.
Тёмно-серая кофта по фигуре, чёрные джинсы, кроссовки и стильная сумка через плечо. Дорого и не броско. Чтобы просто быть, не выделяясь из толпы. Волос она собрала в небрежную шишку, воткнув в неё несколько огромных шпилек. Смотрелось классно. Почти идеально.
Почти…
— Ничего не забыла?
— Нет.
— Бинт.
— Бинт? — повторила она. Я кивнул на её запястье.
— А, бинт. Ты об этом, – она посмотрела на распухшее запястье и нахмурилась, — он намок. Я думала, ты вообще не заметишь.
— Тебе надо было подумать, что мне это не понравится.
И вот теперь я говорил абсолютно серьёзно, потому что знал, какие последствия могут быть от такого легкомысленного отношения к травмам. Даже, казалось бы, незначительным. Но у неё была, как минимум, средняя степень, судя по виду, а это уже из категории “угомонись и просто делай то, что я тебе скажу”. Именно “угомонись”. Переводя на нормальный язык: теперь ты будешь слушаться меня. Во-первых, в травмах я разбираюсь лучше тебя. Во-вторых, я хочу позаботиться о тебе. В-третьих… сама что-нибудь придумай, если недостаточно уже приведённых аргументов.
— Как ты… — начала она.
— Ну, я уже достаточно давно занимаюсь баскетболом, такие вещи замечаю. Врач объяснил тебе последствия растяжения связок? Если не лечить.
Она кивнула.
— Отёк видишь? Это уже серьёзно. И с этим не шутят. Заедем в аптеку, купим бинт. Надевай куртку и пошли.
— Там не холодно. И ты же на машине.
Я не стал возражать. Нет, значит, нет. В конце концов, я мог дать ей свою куртку. Не хотелось быть её старшим заботливым братом: надень куртку, домой не позже восьми, не общайся с этим мальчиком, он научит тебя плохому. Хотелось просто быть. Рядом с ней. Сейчас.
И потом.
И, может быть, всегда.
— Ну, пошли, маленькая, — сказал я.
— Маленькая, — задумчиво повторила она и улыбнулась, но не мне, своим мыслям. Осенний закат в её глазах как будто подёрнулся едва заметной дымкой. Прозрачной. Невесомой.
Загадочной.
— Я никому не разрешала называть меня так, — сказала она. — Вообще никому. Потому что… потому что…
— Считала себя до фига взрослой? — с улыбкой спросил я. Но улыбаться расхотелось, когда я услышал ответ.
— Потому что так меня назвал один человек. Один мальчик. И, знаешь…
Один мальчик. Я сделал глубокий вдох и на пару секунд задержал дыхание.
И знаю…
— Он вкладывал в это слово какой-то другой смысл. Я не чувствовала себя маленькой, я чувствовала себя…
Она посмотрела мне в глаза, смело и одновременно нерешительно, может быть, с вызовом.
— Я чувствовала себя до фига нужной. И поэтому никто больше не имел права так меня называть.
— Кто он? — спросил я внезапно охрипшим голосом. Как будто это меня, а не её душили вчера в парке.
— Просто мальчик. Неравнодушный.
Ну же, маленькая, узнай меня, — подумал я, но она не узнала.
— Мне можно тебя так называть? — уточнил я.
— Конечно.
Я чувствовал себя н.а.р.к.о.м.а.н.о.м, который завязал, но сорвался в итоге. Не потому, что у меня была зависимость от неё, нет, хотя и это тоже. Я столько лет спокойно жил без этой девушки, хотя и не забыл, но стоило только увидеть её, как мой привычный мир рухнул. Вдруг не стало ничего, кроме неё. Я больше не мог контролировать себя, её, ситуацию в целом. Не мог, и не хотел. Но и давить на неё я тоже не собирался.
Двенадцать лет назад из нас двоих больший шок пережил я. Она была маленькой девочкой, поэтому не осознавала до конца того, что с ней могло произойти. Поэтому так спокойно обняла меня и разрешила поцеловать в нос.
Сейчас же моя чрезмерная настойчивость могла её напугать. Или даже ранить.
— Пошли, взрослая, — негромко сказал я, — не затягивай. У меня сегодня ещё тренировка. Хочу побольше времени провести с тобой.
Она кивнула, а потом бросила быстрый, едва заметный взгляд в окно. На парк. И в этот момент в её глазах был страх.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ⬇️
ССЫЛКА на подборку ⬇️
ССЫЛКА на подборку “Пин на доске “Дождливая осень” ⬇️
ССЫЛКА на подборку “Сводный брат” ⬇️
ССЫЛКА на подборку “Наша пятнадцатая осень” ⬇️