Телефон Андрея лежал на тумбочке и мигал уведомлениями. Он был в душе, вода шумела, я перебирала его вещи для стирки. Экран загорелся снова. Я машинально глянула.
«Вероника: Солнышко, ты когда приедешь? Я очень скучаю💕»
Солнышко. Моего мужа назвали солнышком. И скучают. И сердечко.
Я замерла. В висках застучало. Вероника? Кто такая Вероника? Я знала всех его коллег, всех друзей, всех знакомых. Никакой Вероники среди них не было.
Я открыла переписку. Пароль был мне известен — день рождения нашей дочери. Андрей не скрывал его от меня. Он вообще ничего от меня не скрывал. Или мне так казалось.
Переписка была долгой. Недели, месяцы. Сообщения — тёплые, нежные, полные заботы.
«Вероника: Андрюш, ты кушал сегодня? Не забывай, тебе нужно хорошо питаться».
«Андрей: Кушал, солнышко. Не переживай. Как твои дела? Как настроение?»
«Вероника: Лучше, когда ты рядом. Приедешь в эти выходные?»
«Андрей: Конечно. Уже скучаю».
У меня задрожали руки. В эти выходные? Он в прошлые выходные сказал, что едет к матери в деревню — помочь с забором. Я ещё удивилась: забор у матери был новый, мы сами его ставили прошлой весной. Он тогда ответил: «Там калитка перекосилась, надо поправить». Я поверила. А он...
Я продолжала читать. Сообщения становились всё нежнее.
«Вероника: Помнишь, как мы в детстве ходили на речку? Ты ещё упал с мостков и весь промок».
«Андрей: Помню. Мама меня потом крапивой отходила, чтобы не лазил куда не надо».
«Вероника: Бедный мой. Зато сейчас ты большой и сильный».
«Андрей: А ты всё такая же вредная».
«Вероника: В кого-то же надо быть вредной 😊»
В детстве? Мама? Какая ещё мама? Его маму зовут Татьяна Петровна. Она живёт в деревне, в старом доме с печкой, и ей семьдесят два года. Она не умеет пользоваться смартфоном и до сих пор звонит на городской. Какая Вероника в детстве?
Вода в ванной стихла. Я быстро положила телефон на место и вышла в коридор. Сердце колотилось. Я ничего не понимала.
Андрей вышел из ванной, в халате, весёлый.
— Кать, я такой голодный. Что у нас на ужин?
— Котлеты, — сказала я, стараясь говорить ровно. — Андрей, а кто такая Вероника?
Он замер и смотрел на меня и молчал. И это молчание было страшнее любого ответа.
— Ты рылась в моём телефоне? — спросил он тихо.
— Случайно увидела уведомление. Не уходи от ответа. Кто она?
— Катя, сядь. Пожалуйста, сядь. Это не то, что ты думаешь.
— А что я думаю?! Что ты называешь какую-то женщину «солнышком», обещаешь приехать в выходные и рассказываешь про детство на речке?! Кто она?! Твоя бывшая? Любовница?!
— Вероника — моя сестра.
Я открыла рот и закрыла.
— У тебя нет сестры. У тебя вообще никого нет, кроме матери. Ты — единственный ребёнок.
— Я так думал. Всю жизнь так думал. — Он сел на край кровати, опустив голову. — Пока полгода назад мне не написала женщина. Сказала, что её зовут Вероника. Что она — моя сестра. По отцу.
У меня закружилась голова.
— Твой отец... он же умер, когда тебе было два года.
— Да. И мама никогда не говорила, что у него был ещё один ребёнок. От предыдущего брака. Я сам не знал. Вероника нашла меня через соцсети. Она старше меня на четыре года.
— И ты поверил? Просто так, какой-то незнакомой женщине из интернета?
— Мы сделали ДНК-тест. В частной клинике. Она моя сестра. По отцу. На пятьдесят процентов.
Я села рядом с ним. Гнев, который кипел во мне минуту назад, сменился растерянностью.
— Почему ты мне не рассказал? Полгода! Ты полгода скрывал, что у тебя есть сестра?!
— Я не знал как. Боялся. Боялся, что ты не примешь. Что это изменит нашу семью. Что мама узнает — у неё сердце слабое. Я хотел сначала сам во всём разобраться. Понять, что она за человек.
— И ты ездил к ней? В выходные?
— Да. Она живёт в соседнем городе. У неё двое детей, муж ушёл. Она работает на двух работах. Я помогал ей — деньгами, ремонтом. Она моя сестра, Катя. Я не мог её бросить.
Я смотрела на мужа и не знала, что чувствовать. Он полгода жил двойной жизнью. У него появилась сестра, о которой он никогда не знал. Он помогал ей, заботился, скрывал от меня. Но скрывал не из подлости — из страха.
Мне вдруг стало стыдно. Стыдно за то, что я сразу подумала о худшем. За то, что устроила допрос. За то, что не доверяла.
— Покажи её, — сказала я.
Андрей достал телефон, открыл фотографии. С экрана на меня смотрела женщина — светлые волосы, уставшие, но добрые глаза, точь-в-точь как у Андрея. Рядом с ней — мальчик и девочка, как наша Полина.
— Это Вера, — сказал Андрей. — Так я её называю. Вероника — слишком официально.
— И ты называешь её «солнышком»?
— Это с детства. Она говорит, что отец так её называл. Единственное, что она о нём помнит.
Я заплакала. Молча, беззвучно. Андрей обнял меня.
— Прости, что не сказал раньше. Я хотел. Просто не знал как. А потом закрутилось, и всегда казалось — сейчас не время. То у тебя проект, то у Полины экзамены, то мама болеет.
— Я не из-за этого плачу. Я плачу из-за того, что ты нёс это один. Полгода. У тебя появилась сестра, а ты не мог поделиться даже со мной. Это я должна просить прощения.
Через неделю мы поехали к Веронике вместе. С тортом, с подарками для детей, с цветами. Я волновалась, как перед свиданием. Но когда дверь открылась и на пороге появилась женщина с глазами Андрея, все страхи ушли.
— Знакомься, это Катя, — сказал Андрей.
— Очень приятно, — сказала Вероника и вдруг шагнула вперёд и обняла меня. — Спасибо, что ты есть у моего брата.
Теперь у нас большая семья. Вероника с детьми приезжает к нам на праздники. Мы вместе ездим к бабушке. И когда я смотрю, как Андрей возится с племянниками, я думаю: как хорошо, что я не устроила скандал. Как хорошо, что я спросила. Потому что иногда «другая женщина» — это не соперница. Иногда это — сестра. О которой ты не знал. Которая искала тебя сорок лет. И нашла.